Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 56 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Так пахнет страдание, если у него вообще есть запах.

Феликс шёл рядом и морщился, но молчал. То ли не хотел показывать слабость, то ли просто берёг дыхание.

Первая дверь слева оказалась железной, тяжёлой, с маленьким окошком на уровне глаз. Я заглянул внутрь и на несколько секунд просто замер, потому что мозг отказывался обрабатывать то, что видели глаза.

Клетки. От пола до потолка, в три ряда, как в каком-нибудь курятнике на ферме. Только вместо кур там сидели химеры.

Или то, что от них осталось.

Прямо напротив окошка, в клетке размером с собачью будку, скорчилась девочка-лисица. Рыжая шерсть свалялась в колтуны и местами вылезла клоками, обнажая розовую кожу с расчёсами и какими-то язвами. Уши висели как тряпки, а хвост, который у здоровых лис бывает пушистым и красивым, превратился в облезлый обрубок с проплешинами. Она смотрела в стену перед собой и не моргала, и глаза у неё были такие пустые, будто внутри уже никого не осталось.

На шее у неё был ошейник. Тот самый, с ментальной дрянью, которая выжигает волю.

Ей было лет двенадцать, может тринадцать. В человеческом пересчёте, конечно, с химерами хрен разберёшь. Но она была ребёнком, это точно. Ребёнком, которого держали в клетке, пока не сломали.

Рядом с ней, в соседних клетках, сидели другие. Птица с обрубками вместо крыльев, которая тихо раскачивалась взад-вперёд, монотонно и бессмысленно. Волк с проплешинами на боках и гноящейся раной на морде, из которой сочилось что-то жёлтое. Что-то мелкое и пушистое, свернувшееся в углу клетки и не подающее признаков жизни, и я не мог понять, спит оно или уже умерло.

Миски с чем-то бурым, что, наверное, когда-то считалось едой. Лужи в углах клеток. И запах, тот самый запах, который теперь бил в нос с такой силой, что глаза слезились.

Феликс подошёл и заглянул в окошко рядом со мной. Несколько секунд он молчал, и я видел, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом понимание, а потом что-то, чего я у него раньше не видел. Не отвращение даже, а какой-то глубинный шок, который пробивается сквозь все слои воспитания и аристократического самоконтроля.

— Это… — он сглотнул и не закончил фразу.

— Это то, чем занимается твой «полезный инструмент» Засыпкин, — сказал я. — И его друг Крюков. И все остальные, кто в этом замешан.

Феликс отвернулся от окошка. Лицо у него было бледным, а на скулах играли желваки.

— Какая мерзость, — процедил он сквозь зубы.

И это было не показное отвращение для галочки. Я видел, как у него дрогнула рука, как сжались пальцы в кулак. Что бы там ни творилось в голове у моего братца, но вот это его зацепило по-настоящему. Может, потому что дети. Может, потому что химеры всё-таки считались разумными существами, а не скотом. А может, он просто не ожидал увидеть такое в двух шагах от города, где всё выглядело таким цивилизованным и правильным.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Запах, который через окошко казался просто неприятным, здесь ударил с такой силой, что меня чуть не вывернуло. Феликс за моей спиной сдавленно кашлянул, но тоже вошёл, хотя по его лицу было видно, чего ему это стоило.

Вблизи всё выглядело ещё хуже, чем через мутное стекло. Ржавые прутья, облупившаяся краска, засохшее дерьмо в углах клеток. И глаза. Десятки пустых глаз, которые смотрели сквозь нас, будто мы были призраками.