Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 31 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Кто? — тихо спросил он.

Засыпкин открыл рот, но вместо слов из горла вырвался только сиплый хрип.

Феликс не стал ждать ответа. Его рука метнулась вперёд и легла на горло магистрата, не сжимая, просто обхватив кадык ладонью, и в этот момент я увидел, как на тыльной стороне его кисти начинает разгораться узор печати.

Оранжевое свечение расползалось по линиям татуировки, пульсируя в такт сердцебиению, а вокруг пальцев заплясали язычки пламени, пока ещё маленькие, пока ещё на расстоянии от кожи Засыпкина, но уже достаточно близко, чтобы магистрат почувствовал жар.

Глаза у него стали совсем круглыми, и он уставился на эти огоньки так, будто увидел собственную смерть. Что, в общем-то, было недалеко от истины: одно движение мысли, один всплеск эмоций, и пламя перекинется на его горло, а потом на лицо, и никакие мольбы уже не помогут.

— Феликс.

Я не повысил голос и не сделал резких движений, просто подошёл и положил руку ему на плечо.

— Он нам нужен живым и способным говорить.

Несколько долгих секунд брат не двигался, и я видел, как он балансирует на грани. Одно движение, одно сокращение мышц, и Засыпкин захрипит уже по-настоящему, а потом затихнет навсегда.

— Отпусти, — сказал я тем же ровным тоном.

Феликс разжал пальцы и отступил назад так резко, что чуть не споткнулся о ковёр. Развернулся, прошёл к окну и встал спиной к комнате, упёршись ладонями в подоконник. Плечи ходили ходуном, дыхание было громким и рваным, и я видел, как мелко дрожат его руки.

Ну надо же. Младший братец умеет чувствовать. Кто бы мог подумать.

Свечение на его печати медленно угасало, из оранжевого превращаясь в тусклый багровый отсвет. В комнате пахло палёным — не сильно, но отчётливо. То ли волосы Засыпкина подпалились, то ли воротник камзола. А может, просто воздух вокруг пальцев Феликса нагрелся достаточно, чтобы оставить этот запах.

Магия огня. Красивая штука, когда смотришь со стороны. Но не так красиво, когда эта штука в паре сантиметров от твоего горла.

Засыпкин сидел в кресле и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Одной рукой он вцепился в подлокотник так, что костяшки побелели, другой ощупывал горло, снова и снова, по кругу. На шее наливался багровым след от ладони Феликса — не ожог, просто отпечаток, но магистрат трогал его с таким ужасом, словно там уже образовалась дыра.

Глаза у него были как у кролика, которого вытащили из шляпы и показали фокуснику-живодёру.

Я подождал. Дал ему несколько секунд на то, чтобы вспомнить, как дышать, и убедиться, что голова всё ещё на плечах. Торопиться некуда. Человек, который только что заглянул в глаза собственной смерти, обычно становится очень разговорчивым. Нужно только правильно выбрать момент.

Феликс у окна наконец выровнял дыхание. Повернул голову вполоборота, и я увидел его профиль в лунном свете: челюсть сжата, глаза прищурены, на скулах ходят желваки. Он злился. Не на Засыпкина, на себя. На то, что сорвался, потерял контроль, показал слабость.

Бедный мальчик. Всю жизнь учился быть ледяной статуей, а тут вдруг выяснилось, что под мрамором есть что-то живое. Неприятное открытие, понимаю.

— Итак, — я повернулся к Засыпкину и позволил себе лёгкую улыбку, — где мы остановились? Ах да, вы собирались рассказать, кто отдал приказ совершить нападение.