Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 101 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

За окном кареты проплывала картина, достойная кисти художника-пессимиста. Пыль стояла в воздухе такой густой взвесью, что казалось — её можно резать ножом и продавать на развес. Телеги скрипели, лошади фыркали и мотали головами, отгоняя мух, а люди в очереди переминались с ноги на ногу, вытирали лбы и переругивались вполголоса. Кто-то впереди уронил мешок, и его содержимое — какие-то коричневые корнеплоды — раскатилось по дороге, добавив суматохи. Владелец мешка орал на помощника, помощник огрызался, а очередь терпеливо ждала, пока эти двое закончат свой маленький спектакль.

Я приоткрыл дверцу кареты, надеясь поймать хоть какой-нибудь ветерок, и немедленно об этом пожалел. Снаружи пахло примерно так, как и должно пахнуть в месте, где несколько сотен человек и полсотни лошадей уже час жарятся на солнце. Навоз, пот, чеснок, и поверх всего этого — сладковатый душок гниющих отбросов из придорожной канавы. Букет, одним словом. Для ценителей.

— О, глянь, этот хромает! — прозвучал голос Сизого сверху. — И этот тоже хромает! И вон тот, видишь, без уха! Слышь, Артём, тут что, скидки для инвалидов? Или вступительный экзамен такой — сначала оставь на входе какую-нибудь часть тела?

Несколько голов повернулось в нашу сторону. Мужик без уха, здоровенный детина с топором на поясе, посмотрел вверх, на источник голоса, и явно прикидывал, как будет выглядеть голубь без головы.

— Это ходоки, — сказал Марек, не открывая глаз. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и можно было подумать, что он спит, если бы не напряжённая складка между бровями. — Те, кто ходит в Мёртвые земли. А оттуда, знаешь ли, редко возвращаются в том же виде, в каком уходили. Кто-то оставляет там ногу, кто-то руку, кто-то — разум.

— А, ну тогда ладно, — Сизый, судя по голосу, пожал плечами. — Я уж думал, тут мода такая — уши подрезать. Типа, для аэродинамики. Или чтобы шлем лучше сидел. А то знаешь, как бывает — надеваешь шлем, а уши мешают, торчат в разные стороны…

Мужик без уха сплюнул под ноги и отвернулся. Не сказал ничего, просто отвернулся и пошёл дальше по своим делам. Это было хуже, чем если бы он начал орать. Люди, которые орут — они выпускают пар. А с людьми, которые молча запоминают лица потом всегда проблемы. А проблемы нам не нужны. И так добрались с приключениями.

Мимо кареты протопала группа из пяти человек, чумазых с головы до ног. Не просто грязных — а именно чумазых, покрытых какой-то чёрной пылью так плотно, что казалось, будто их окунули в чернильницу и забыли вытащить. Пыль забилась в складки одежды, в морщины на лицах, в волосы и бороды, и только белки глаз сверкали на тёмном фоне, делая их похожими на каких-то потусторонних существ. Один из них закашлялся, и кашель был такой густой, хриплый, будто в груди у мужика перекатывались камни.

— А это кто такие? — спросил Сизый с неподдельным интересом. — Трубочисты, что-ли?

— Чёрные ходоки, — ответил Марек, приоткрыв один глаз. — Работают в угольных штольнях у самой границы Мёртвых земель. Уголь там особый — горит втрое дольше обычного и жара даёт больше. Маги его используют для каких-то своих надобностей, поэтому хорошо за него платят. Но работа адская. Лезешь в узкую дыру, рубишь породу кайлом в темноте, дышишь этой дрянью по двенадцать часов, потом вылезаешь — и ещё неделю отплёвываешься чёрным. Говорят, половина из них до сорока не доживает. Лёгкие забиваются, и всё, конец.