Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 100 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Ты там как? Держишься?

— Красота, братан! — он махнул рукой, чуть не потеряв равновесие. — Отсюда вообще всё видно! Вон та тётка с пирожками на нас пялится, у неё такая морда, будто мы ей денег должны. И мужик с телегой. И стражник у ворот, тот вообще спит стоя, я тебе отвечаю. И какой-то хмырь подозрительный в переулке, но он вроде просто ссыт на стену, так что это не считается.

— Спасибо за детальный отчёт. Очень ценная информация.

— Обращайся, Артёмка! — Сизый отдал честь, на этот раз почти правильно. — Воздушная разведка не дремлет! Враг не пройдёт! Ну, или пройдёт, но я его замечу и скажу «эй, смотрите, враг прошёл»!

Марек дёрнулся так резко, что я услышал, как хрустнуло сиденье.

— Голубь… курва! — вырвалось у него, и он высунулся из окна. — Какой он тебе «Артёмка»⁈ Это наследник Великого Дома! Господин Морн! «Ваша милость», если твоя птичья башка не может запомнить ничего сложнее! Ты ему кто — мамка? Нянька? Собутыльник с детских лет⁈

На крыше стало очень тихо.

— Э… — донеслось сверху после паузы. Голос Сизого звучал непривычно тонко. — Ну я это… понял. Понял, Ковальски. Всё, без базара. Перегнул. Бывает.

— Не передо мной извиняйся.

Ещё пауза, на этот раз совсем неловкая.

— Артём… господин Морн… это… сорян. Реально сорян.

Марек втянулся обратно в карету и несколько секунд сидел, тяжело дыша. Потом провёл ладонью по лицу и пробормотал что-то себе под нос — кажется, снова не по-нашему.

— Можно просто «Артём», — сказал я, разряжая обстановку. — Без «господина». Мы вроде как вместе чуть не сдохли, а это даёт определённые привилегии.

— О, ну тогда норм! — голос Сизого мгновенно повеселел, хотя нотка осторожности никуда не делась. — Артём так Артём. Без проблем, бра… Артём. Просто Артём.

Марек закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Потом открыл, посмотрел в потолок кареты, будто ища там ответы, и снова закрыл.

— До Академии три дня пути, — сказал он тихо, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне. — Три дня вот с «этим» на крыше.

— Ты справишься, Ковальски! — жизнерадостно донеслось сверху. — Я в тебя верю!

Марек подскочил, снова высовываясь из окна, и начал говорить что-то про «уши отрежу» и «чучело набью», но Соловей уже щёлкнул вожжами, карета дёрнулась и покатилась вперёд. Сверху донёсся восторженный вопль и что-то про «йо-хо-хо, поехали!».

Три дня, подумал я, глядя, как Марек втягивается обратно в карету и начинает массировать виски обеими руками. Три дня в компании бывшего капитана гвардии, его старого сослуживца-выпивохи и полутораметрового голубя-гопника.

Академия, надеюсь, ты к нам готова.

Очередь у ворот растянулась метров на сто и двигалась со скоростью беременной черепахи, которая к тому же решила вздремнуть на полпути. Нервничай не нервничай — быстрее она двигаться не будет. Я это понимал, Марек это понимал, и даже Сизый на крыше это понимал, хотя продолжал ёрзать и вздыхать так громко, будто от этого зависит, как быстро мы доберёмся до города.

Мы торчали в хвосте уже полчаса. Солнце жарило сквозь пыльное стекло кареты, превращая внутренности в подобие походной бани — только без веников, без холодной воды и без голых женщин. Последнее особенно огорчало. Голые женщины определённо улучшили бы ситуацию.

Марек молча потел в своём углу, расстегнув ворот рубахи до середины груди, и обмахивался шляпой с таким выражением лица, будто она лично виновата в его страданиях. Пот стекал по его вискам, оставляя дорожки на пыльной коже, и капитан время от времени утирал лицо рукавом, после чего рукав становился всё темнее, а лицо оставалось таким же мокрым.