Книга Хроники Менталиста 3, страница 52 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Я просто повзрослел, — ответил Явин. — И начал понимать, как на самом деле устроен мир.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.

— Когда ты в последний раз думал о своих друзьях из трущоб? — внезапно спросила она. — О тех, с кем вырос? Помнишь их имена? Их лица?

Вопрос застал Явина врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, что, конечно, помнит — но вдруг обнаружил, что лица размываются в памяти. Имена путаются. Дни, проведенные в трущобах, слились в одно смутное воспоминание, подернутое дымкой, словно старая фотография, выцветающая на солнце.

— Это нормально, — продолжила Соня, видя его замешательство. — Так и должно быть. Сначала они забирают твои воспоминания, потом — твои мысли. В конце остается только пустая оболочка, которую можно заполнить чем угодно.

— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, — Явин почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. — Никто ничего у меня не забирал. Наоборот — мне открыли глаза на правду.

— Правду? — Соня горько усмехнулась. — То, что показывают на «патриотических часах»? То, что вещает профессор Сомов? Это не правда, Явин. Это то, что им выгодно, чтобы ты считал правдой.

— А что тогда правда? — он сам не заметил, как повысил голос. — То, что шепчут по углам предатели и диссиденты? Слухи из Ростовского княжества?

Они стояли посреди коридора, и несколько проходящих мимо кадетов с любопытством обернулись на громкий голос. Соня быстро оглянулась и схватила Явина за рукав, утягивая в сторону, в пустую нишу у окна.

— Не будь идиотом, — прошипела она. — Хочешь, чтобы нас услышали? Ты знаешь, что бывает с теми, кого заподозрят в… неправильных разговорах.

Явин знал. Две недели назад кадета Алексеева забрали прямо с занятий по физподготовке. Просто вошли двое в штатском, переговорили с инструктором, и увели парня. Больше его никто не видел. По Академии поползли слухи, что его отправили в «корректировочную» — закрытое учреждение, откуда-либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими.

— Я просто говорю, что ты должен думать своей головой, — продолжила Соня, понизив голос до шепота.

— А может, я просто вижу вещи такими, какие они есть? — Явин скрестил руки на груди. — Может, это ты позволяешь каким-то странным идеям затуманивать реальность?

— Странным идеям? — Соня горько усмехнулась. — Например, идее о том, что человек имеет право на собственное мнение? Или о том, что история — это не то, что напишут победители, а то, что на самом деле произошло?

Явин покачал головой:

— Знаешь, что я думаю? Что твои сомнения — это роскошь. Роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда страна находится под угрозой. Сомнения ослабляют. Делают уязвимыми. А нам нужна сила и единство.

Он сам удивился тому, насколько убежденно это прозвучало. И как хорошо легли слова — словно он годами говорил такие речи.

Соня смотрела на него с нескрываемой грустью:

— Они хорошо поработали над тобой, Явин. Гораздо лучше, чем я думала…

Одарённый. Он был Одарённым.

Всё замерло. Посетители ресторана, официанты — все застыли, глядя на высокую фигуру в дорогом костюме. Никонов медленно вошёл в зал, и люди расступались перед ним, словно волны перед кораблём. Его шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине.