Книга Милость королей, страница 258 – Кен Лю

Однажды она обмолвилась, что скучает по своему старому дому, и через несколько дней обнаружила свою старую хижину – ту самую, в которой жила с родителями и Мадо на острове Винес, – во дворе, прямо перед своей комнатой: каждый камень фундамента, каждая дранка, каждый слой земли на стенах занимали свое место, только крышу заново покрыли соломой. Внутри стояла та же старая мебель, которую она помнила; горшки с вмятинами на боках, щербатые чашки и миски, тарелки занимали те же места, что и в тот день, когда она отправилась искать Мадо.

В другой раз Мира между делом призналась, что обожает пение птиц, и на следующий день проснулась от великолепного птичьего хора, а выйдя во двор, увидела на ветвях деревьев сотни клеток с птицами, собранными со всех уголков островов Дара. Дюжины слуг суетились вокруг, направляя их трели, создавая поразительные звуковые гармонии.

— Когда же будет объявлен знаменательный день? – хихикали фрейлины, сидя за вышивкой в гостиной Миры. – Не забудьте про нас, когда официально займете высокое положение!

Мира не пыталась делать вид, что не понимает, о чем речь.

— Гегемон добр ко мне в благодарность за службу моего брата, поэтому попрошу вас не позорить ни его, ни меня сплетнями о том, чего нет.

— Значит, все дело в вас, да? Вы хотите, чтобы он пообещал сделать вас первой супругой?

Мира положила пяльцы.

— Давайте прекратим эти разговоры. Я не плету никаких интриг и не пытаюсь искать для себя какую-то выгоду, как вы, судя по всему, думаете. Мне кажется, что вы видите дым там, где нет даже огня.

— Вам следует воспользоваться представившейся возможностью. Гегемон вас любит! Это видят все.

«А как насчет меня?»

Мира вышла из дворца в отвратительном настроении: такое впечатление, что все вокруг знают, что ей следует делать, и норовят сказать об этом, – и решила немного пройтись, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок.

Иногда ей казалось, что она видит Мату глазами Мадо: великим воином, сумевшим занять столь высокое положение благодаря своим достоинствам, – а порой представлялось, что он всего лишь одинокий мужчина, без друзей, пусть ему и нет равных. Временами у нее так болело за него сердце, что, если бы позвал, она, наверное, согласилась бы к нему прийти.

Но тут же она вспоминала тело брата, завернутое в саван, а еще – что Мата даже не знал его имени.

Иногда ей снилось, что Мадо жив: «Сестра, сделал ли генерал Мата Цзинду мир справедливее и лучше?»

Мира пыталась уйти от ответа, хотела скрыть, что в мире продолжаются войны, что Мата не только не сделал чью-то жизнь хоть немного лучше, но даже не знает, кто он такой.

Но разумеется, ей все равно приходилось рассказывать ему все, и, когда лицо Мадо каменело от разочарования, она просыпалась, а сердце ее наполняла такая боль и печаль, что она едва могла дышать.

— Госпожа Мира, уделите мне минутку, пожалуйста.

Обернувшись, она увидела нищего в ослепительно-белом плаще, и он сказал, улыбнувшись:

— Давненько мы не виделись.

— Что вы здесь делаете? – в испуге отшатнулась Мира.

— У меня кое-что есть для вас.

— Мне ничего не нужно.

— Стражи Маты наблюдают за нами издалека. Стоит мне сделать хоть шаг, они посчитают, что я представляю опасность, и, возможно, у нас больше не будет шанса увидеться. Пожалуйста, ради Мадо, подойдите поближе, – едва слышно проговорил странный нищий.