Книга Стена Бурь, страница 299 – Кен Лю

Ученый выждал, давая глазам привыкнуть к темноте, и убедился, что его первоначальная догадка оказалась верной. С полдюжины молодых гаринафинчиков сбились в кучу в углу, толстыми веревками из кожи они были привязаны за шеи к стене пещеры.

«Их что, наказали?»

Но во мраке виднелась еще одна фигура, по форме человеческая, а не звериная.

— Я оказался здесь по ошибке, – неуверенно произнес Луан и сделал шаг к незнакомцу. Он очень жалел, что не знает языка этих людей. – Я не причиню тебе вреда.

— Ты из Дара? – спросил голос. Прозвучало это резко и как-то коряво, словно бы этот человек давно уже не говорил вслух. Но акцента, как у Кудьу и Вадьу, у него не было: в голосе незнакомца чувствовалась гармония родной речи. – Тебя прислал сюда император Мапидэрэ?

Луан сделал еще шаг вперед. Сердце его возбужденно колотилось.

«Возможно ли это? Неужели Кудьу и Вадьу ошибались, говоря, что все умерли?»

Внезапно ученый понял, что неизвестный, как и звери, привязан к стене толстыми веревками. Мысли его пришли в смятение.

«Почему?»

— Нет… – Он сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. – Меня зовут Луан Цзиа, я из Хаана. Император Мапидэрэ уже давно пересек Реку-по-которой-ничто-не-плавает.

— Император мертв? – В голосе незнакомца в равной степени прозвучали недоверие и ужас.

— Да, – подтвердил Луан Цзиа. – Видимо, ты – участник его экспедиции в Страну бессмертных? Как ты выжил? Почему очутился здесь? Как тебя зовут?

— Да, так оно и есть… Впрочем, чтобы ответить на все твои вопросы, потребуется очень долгий рассказ. Я Ога Кидосу, бывший некогда рыбаком на Дасу, а теперь впавший в немилость сказитель пэкьу. Поведай же сперва, Луан Цзиа, как ты сам попал сюда.

* * *

И вот в темном холодном погребе двое мужчин, соединенных жизнью Дзоми Кидосу, поведали друг другу свои истории.

Луан рассказал Оге о восстании и войнах, о печальной судьбе, постигшей его сыновей в смутное время, и о том, каких удивительных успехов добилась его младшая дочь. Поведал о его жене и описал неизменную решимость на лице Аки Кидосу и силу, проявляющуюся в каждом ее слове и жесте. Рассказал, как они с Дзоми летали по Дара на воздушном шаре и воспроизвел, как смог, речь молодой женщины во время Дворцовой экзаменации.

— Ну и выдумщик же ты, как я погляжу! – воскликнул Ога. – Неужели это все правда? Жемчужина Огня! Какое прекрасное официальное имя. Оно наверняка очень подходит нашей девочке. Еще младенцем она, помнится, была упрямой и напористой. Стало быть, теперь моя дочь кашима? Фироа? Ученая, осмелившаяся говорить с императором Дара, не отводя взгляд?

— Все и так и есть, и даже более того.

Поскольку времени было мало, а рассказать требовалось очень много, Луан говорил кратко, неоднократно заверяя Огу, что восполнит пробелы и сообщит подробности позже.

А тот все плакал и плакал: от радости при новостях о своей жене; от горя, узнав о гибели сыновей; от гордости, слыша про успехи дочери.

Потом пришел черед Оги поведать свою историю.

Как все настоящие истории, она представляла собой смешение легенд и фактов, мифических деяний и реальных подвигов, сердца тьмы и короны света, личного опыта и домыслов, того, что рассказчик видел воочию, и плодов его богатого воображения.

Ога говорил о шторме, подхватившем его лодчонку двадцать два года назад. О том, как дни напролет он цеплялся за обломок кораблекрушения, страдая от голода и жажды, терзаемый акулами и бредом, в который впал от палящего солнца и беспрестанных волн. О том, как отпустил наконец обломок доски, чтобы найти облегчение в смерти, но в тот самый момент, когда открыл уже рот, чтобы захлебнуться, был внезапно поднят из воды на спине морской черепахи – друга терпящих бедствие в море. Ога поведал, как она потом несла его, наполовину живого, а наполовину мертвого, по волнам, пока вдали не показалась флотилия из городов-кораблей. Он рассказал, как моряки на палубах радостно кричали, видя в его появлении добрый знак. А затем подняли его на борт, накормили, напоили, дали одежду и выделили койку.