Книга Стена Бурь, страница 237 – Кен Лю

Гин призадумалась.

— Ты не доверяешь всем, кто носит оружие. Ты убеждена, что, пока у Дома Одуванчика не будет монополии на использование силы, наследники императора не смогут спокойно спать по ночам.

— Не только наследники престола, но и все жители Дара, – поправила ее Джиа. – Куни держал знать и генералов в узде благодаря их личной преданности, и, быть может, Фиро способен продлить эту связь еще на одно поколение. Но что будет с его наследниками и с наследниками тех владений, которыми сейчас правите ты, Кимо, Йему, Каруконо, Сакри и прочие? В какой-то момент рассказы о дружбе между их отцами и дедами отойдут в область преданий, пламя амбиций разгорится, те, кто командует армиями, потеряют покой, и Дара возвратится на старый путь смерти и крови, когда сильный охотится на слабого. Народ Дара заслуживает лучшего.

— Ты рассуждаешь, как Мапидэрэ, – сказала Гин. – Тот старался сохранить империю, изъяв оружие у простых людей. Однако его план сработал не лучшим образом.

— Это потому, что у Мапидэрэ не было системы, способной заменить военное соперничество, – возразила Джиа. – Я не делаю ставки на хрупкие узы личной преданности, выкованные на поле боя, воспетом в древних стихах. Я хочу заместить их системой повиновения, основанной на правилах и законах, где энергия и амбиции находят выход в паутине определенных ролей и обязанностей, четко прописанных в книгах и закрепленных повторением, пока связи эти не станут незримыми цепями, такими же реальными, как сеть торговых путей, которые пересекают моря и объединяют острова Дара. И тогда уже не будет иметь значения, слаб наследник или силен. Народу Дара нужна система, работающая вне зависимости от того, кто в данный момент император.

— И ты стала возвышать моралистов с их концепцией общества, управляемого на основе бесконечно повторяемых ритуалов, на основе изрядно обветшалых образцов из прошлого. Ты считаешь, что, упразднив всех независимых военачальников и заменив их учеными, получишь меньшее зло. Ведь, как гласит пословица, если десять ученых затеют мятеж, они будут целых три года спорить о том, какое название дать своей партии.

— События доказали мою правоту: Нода Ми, Дору Солофи и Тэка Кимо взбунтовались.

— Ни один из них не создал бы ни малейшей угрозы трону, если бы ты постоянно не советовала императору подрывать их власть, подтачивая чувство безопасности, а в некоторых случаях и прямо подталкивая к мятежу. Ты побудила этих людей поступать так, как тебе хотелось.

— Я всего лишь потворствовала их внутренним устремлениям, которые, дай только время, расцвели бы буйным цветом. Не важно, что я мостила для них дорожку: решение взбунтоваться принадлежало исключительно им самим. Волк никогда не станет послушным домашним псом, а акула – ласковой морской свинкой.

Гин рассмеялась:

— Превосходная речь в оправдание провокации.

— Ты считаешь, что я отравила почву, а я считаю, что просто вытянула яд на поверхность. Ты думаешь, будто я расплескала ведро воды, однако я полагаю, что лишь помогла ему быстрее переполниться. Едва ли мы когда-нибудь придем к согласию, так как каждая из нас видит лишь то, что хочет видеть. Я не жалею о содеянном, ибо не сомневаюсь: в глубине души и ты, и Куни оба понимаете мою правоту. Император слишком мягок сердцем, чтобы зайти так далеко, как я, но он знает: лучше вычистить рану сейчас, чем дать ей нагноиться и перерасти в опасную болезнь, которую его дети исцелить не смогут. Ты и сама прекрасно знаешь, что испытывала искушения прежде, однако то, что раньше тебе удалось их преодолеть, вовсе не гарантирует такого в будущем.