Книга Стена Бурь, страница 125 – Кен Лю

— Просто привычка, – поспешила оправдаться Мими. – Учитель и я… нам нравилось иногда обсуждать детали особенно неясных логограмм за обедом, и это было проще, если на пальцах нет жира… Да и Кон Фиджи говорил, что…

Дзоми осеклась, смутившись. Сперва она декламировала перед матерью поэзию Аму, а теперь еще и собирается цитировать Кона Фиджи. Девушка решительно сняла кусок рисового пирога с конца палочки, не обращая внимания, что он липнет к пальцам, и положила в рот. Опустив палочку, Мими намеренно положила ее так, чтобы она, вопреки всем правилам этикета, легла поперек своих товарок на столе.

Мать кивнула и продолжила есть, но движения ее стали неловкими и неуверенными, как если бы она восседала вместе с дочерями господина Сэкру Икигэгэ, их землевладельца, за символической новогодней трапезой, которой хозяину полагалось почтить своих арендаторов. Дочери богача постоянно насмехались над грубыми манерами бедных крестьян.

Мими замечала новые морщины на лице матери и новые заплаты на ее платье, и сердце дочери сжималось.

«Как могу я поехать на Городскую экзаменацию и бросить ее тут одну? Нет, я навсегда останусь с мамой».

Девушка попыталась продолжить разговор. Но когда Аки дипломатично отклонила ее комплименты угощению («Ах, я уверена, что тебе в иных местах доводилось едать и получше») и попытку поинтересоваться здоровьем матери («В этом мешке с костями осталось еще много лет жизни»), все темы оказались исчерпаны. После многих лет застольных бесед с Луаном Цзиа о философии, инженерии, поэзии и математике Дзоми совсем позабыла, как разговаривать с мамой.

Девушке стало ужасно стыдно.

— Почему бы тебе не вздремнуть после еды? – спросила Аки, нарушив неловкое молчание. – Я взбила подушки и постелила чистое белье. – Судя по ее тону, она говорила с Мими как с гостьей, как с дочерью магистрата или ученого.

— Я не хочу спать, – заявила Мими. – Я могу помочь тебе на огороде или по дому. Что нужно сделать?

Мать улыбнулась:

— О, тебе эта работа покажется скучной. Мне нужно идти в дом господина Икигэгэ и помочь его старшей дочери вырезать бумажных бабочек к ее свадьбе.

— Разве невесте не самой полагается это делать?

— Ну, у нее слишком толстые пальцы. Хотя она и всячески старается похудеть к великому дню.

Мать и дочь захихикали. На миг показалось, что вернулись старые деньки, но потом Аки продолжила:

— Я уже опаздываю. Если не приду в ближайшее время, хозяин добавит к моей плате еще пять медяков.

У Мими застыло лицо.

— Но разве Икигэгэ может так поступать? Размер аренды ведь установлен договором.

Аки сложила посуду в таз и начала мыть ее потрескавшимися пальцами, которые плескались в воде, как чешуйчатые рыбки.

— Господин Икигэгэ говорит, что регент поднял налоги по приказу императора Рагина. Поскольку налоги отдельно в договоре не определены, всем арендаторам придется совместно платить их.

Мими отказывалась это понять. Как может император, которому положено заботиться о народе, увеличивать налоги для беднейших из бедных?

Вытирая тарелки, Аки продолжила:

— Но господин Икигэгэ щедр, он предложил уменьшить мою долю налогов, если я стану помогать ему по хозяйству. Я исполняю в его доме обязанности служанки, поэтому ему нет необходимости нанимать ее, а я хотя бы в силах заплатить за аренду.