Книга Пустующий трон, страница 535 – Кен Лю

— Что ты такое говоришь? – спросила взволнованная и сбитая с толку Фара.

Он посмотрел на нее, преисполненный грусти:

— Прости. Хотелось бы мне, чтобы и впредь ты оставалась Одуванчиком, а я – Кинри. Однако на самом деле это не так.

— Неправда! Ты Кинри, а я Одуванчик. Ничего не изменилось.

— Все изменилось.

— Что ты намереваешься делать? – вмешалась Дзоми, которой наконец удалось обуздать свои чувства.

— Не знаю. – Юноша покачал головой. – Дзоми, ты как-то упомянула, что в Пане мне нужно будет рассказать все об армии и руководстве льуку, чтобы помочь вам с императрицей бороться с Крифи, а императору Монадэту – подготовить вторжение. Но я не могу этого сделать, равно как не могу вернуться на Руи и выложить им все секреты, которые узнал в Дара, чтобы помочь Танванаки завоевать вас. – Его голос сорвался. – Я не хочу помогать сестре убивать мою мать. Я не хочу помогать матери убивать мою сестру.

— Отказ делать выбор – тоже выбор, – сказала Дзоми. – Ты родился Саво Рьото, но теперь у тебя есть шанс стать Кинри Кидосу. Отказываясь от этой возможности, ты вместо будущего среди любящих тебя людей выбираешь наследие варваров-убийц. Подумай хорошенько, чего ты хочешь на самом деле?

— Чего я хочу на самом деле? – протянул юноша, – О, как бы я хотел не знать того, что знаю, не чувствовать того, что чувствую, не помнить того, что испытал, не быть тем, кто я есть. Но даже боги не в силах исполнить это желание. Преступления моей матери и ее народа были совершены ради Укьу-Тааса, а значит, и ради меня тоже. Моя наставница, мой отец и их народ пережили страшные муки во имя Укьу-Тааса, а значит, и во имя меня самого. Такова правда. Вырезать ее из памяти – все равно что вырезать из груди собственное сердце. Но я никогда не знал своего отца как отца, зато мама всегда рисковала головой ради меня, ради моего будущего. Я не могу отречься от нее. Я Саво Рьото, сын Гозтан Рьото, дочери Дайу Рьото. Я служу Укьу-Тааса, будучи таном-тааса Пяти племен Рога.

Тут Фара не выдержала и с душераздирающим воплем бросилась вниз по склону.

— Ты сделал свой выбор, а теперь я сделаю свой, – монотонно проговорила Дзоми. – Я привезу тебя в Пан не как брата, а как шпиона льуку. Если ты так хочешь быть таном-тааса льуку, то я вынуждена исполнить обязанности секретаря предусмотрительности Дара. Ясно?

Саво Рьото кивнул.

Юноша ехал в темноте.

Вместо клетки Дзоми посадила Кинри в обычный фургон, целиком накрытый брезентом. Возможно, надеялась, что одиночество заставит его передумать.

Вспышка яркого света из-за приподнятой ткани; аромат одуванчиков и песчаных роз; прикосновение теплого тела.

— Мне все равно, льуку ты или дара, уборщик посуды или шпион, – сказала Фара. – Ты всегда будешь моим Кинри, а я – твоим Одуванчиком. Разве этого мало?

«Разумеется, нет, – подумал он. – Этого более чем достаточно». Однако вслух прохрипел:

— Но ведь это неправда. А в любви нет места лжи.

— Забудь о прошлом, забудь об истории. Давай будем как древние поточники, которые жили свободно, радуясь любви, сами по себе и ничем не сдерживаемые.

Юноша зажмурился. Она нарисовала заманчивую картину. Прекрасную фантазию.

— Но мы не персонажи романтической легенды, – возразил Кинри. – Ты любишь своих братьев, сестру, государыню-тетушку, родителей. Я люблю свою мать, сестру, друзей детства, наро, учивших меня бороться и ездить верхом. Но твои брат и сестра хотят утопить народ моей матери – и мой народ тоже – в море, наслаждаясь горестными криками врагов. Мы связаны узами любви и ненависти; эта паутина сверкает в свете истории, украшенная кровавым жемчугом и костями. Как мы сможем видеть друг друга такими, какими того заслуживаем, не признавая правды?