Книга Пустующий трон, страница 492 – Кен Лю

Меня прозвали Прогоняющей Скорбь, но я лишь множу печали дорогих мне людей.

Мне не хватает сил. Вот Годзофин и Типо, они по-прежнему тренируются и устраивают поединки, хотя потеряли супругов, детей и престарелых родителей. Торьо постоянно учится и все исследует. Таквал не теряет надежду и ведет себя как настоящий вождь. А я даже с места не в силах встать без посторонней помощи. Не могу спать, не могу есть, не могу говорить. Делаю, что скажут. Вечером влезаю на гаринафина и даю себя пристегнуть, обнимаю Таквала, как послушная кукла. Утром слезаю с гаринафина, ем, что дадут, и притворяюсь спящей, лишь бы только от меня отстали. Даже молиться не в состоянии. О боги Дара, вы еще здесь? О боги Гондэ, вы меня еще слышите?

Я бы положила всему конец, если бы могла.

Но я знаю, что даже смерть не принесет покоя. Пусть от меня нет толку, другие по-прежнему видят во мне принцессу. Моя смерть лишь причинит новые страдания тем, кого я люблю.

„Надежда не угаснет, пока ты со мной, душа моя“, – говорит Таквал.

„Пока вы с нами, ренга, мы непременно отомстим за мою семью и спасем детей“, – уверяет Типо То.

„Поскольку вы с нами, принцесса, мы выпутаемся из любой передряги“, – вторит ей Сами Фитадапу.

„Раз вы с нами, принцесса, мы одолеем льуку“, – убежден Годзофин.

Они хотят подбодрить меня. Но это бесполезно. Никто не в силах меня утешить.

Интересно, испытывала ли то же самое принцесса Кикоми перед вторжением Киндо Мараны на Арулуги? Так ли чувствовал себя король Джидзу, когда На-Тион окружила армия Танно Намена? Я символ надежды, но моя собственная надежда умерла. Я никому и ничем не могу помочь.

Далеко ли до заката? А до рассвета? Сколько еще дней мы будем бежать?»

Тэра повернулась к стене пещеры, где они остановились на привал, и бесшумно, чтобы никто не слышал, зарыдала. Она плакала так, чтобы ни Кудьуфин, ни Нальуфин не видели ее позора. Она плакала, пока глаза ее не высохли, как Призрачная река зимой.

Снаружи облака сомкнулись над вершинами Края Света, непредсказуемые, как воля степных богов.

Гинпен, седьмой месяц девятого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы (двадцать два месяца до открытия прохода в Стене Бурь)

— Откуда ваш хозяин узнал о нас? – спросила Арона.

Цветочная банда, Кинри и Одуванчик мчались по направлению к гинпенскому порту в карете, запряженной четверкой лошадей.

— Хозяин видел соревнование между «Великолепной вазой» и «Сокровищницей». Его потрясли хитроумные приспособления, которые используют в «Вазе». Когда вдова… то есть госпожа-хозяйка Васу объявила, что за ними стоит Цветочная банда, хозяин сразу понял: вот они, его спасители.

Кинри улыбнулся. Ему нравилось, что достижения и таланты друзей оценивают по достоинству. Поэтому его озадачило, что Рати и Види настороженно глядят в окна, не обращая внимания на то, как Арона болтает с человеком, пригласившим их на эту полночную прогулку. Мота был привычно молчалив и неподвижен, как вековая сосна. Он медитировал с закрытыми глазами, игнорируя все вокруг. А вот Одуванчик с интересом слушала разговор актрисы с кучером, изредка оборачиваясь и улыбаясь Кинри.

— Ваш хозяин непременно хочет решить этот вопрос сегодня? – уточнила Арона.

— О да! Иначе ваш скромный слуга не стал бы беспокоить благородных господ и дам. Хозяин в отчаянии. Призрак объявился десять дней назад и с тех пор каждую ночь возвращается, шумит и передвигает ящики на складе. Иногда там что-то сверкает и появляется странный запах, от которого рабочим становится дурно. А еще призрак оставил хозяину записку: он требует десять тысяч золотых и строго-настрого запрещает ходить к магистрату, иначе близкие хозяина пострадают. Срок выполнения требований истекает завтра.