Онлайн книга «Пустующий трон»
|
Высокая кухня Дара с незапамятных времен следовала заветам моралиста Йерусадо Мааджи, согласно которым считалось бестактным указывать, из чего приготовлено то или иное блюдо. Ученый добродетельный муж поглощал кулинарные шедевры, не утруждая себя мыслями о сырых ингредиентах, крови, жире, ножах и тяжелом труде кухонной прислуги. Блюдам обязательно давали поэтичные и многозначительные имена. В частности, подгоревший рис Суды Му официально назывался «Дара в грозу». Гости Ксаны, кому посчастливилось отведать при дворе это легендарное блюдо, сочиняли в его честь хвалебные письма и слагали оды. Вот, например, что написал в своей книге заметок Ги Анджи, побывавший там в юности: «В Большом зале перед каждым из нас водрузили темно-синие нефритовые тарелки, символизирующие бескрайнее море. На тарелках возлежали лепешки из подгорелого риса, вырезанные в форме островов Дара. Приставленный ко мне слуга сидел на коленях с подносом разнообразных похлебок. Когда я указывал палочками на один из рисовых островов, он поливал лепешку соусом, символизирующим данный регион: богатой фруктами Фасе соответствовала баранья подливка с сушеными обезьяньими ягодами; ослепительному Гану – суп из акульих плавников с семью прочими видами рыбы и моллюсков; славящемуся своими замками Кокру – сытная овощная похлебка с побегами бамбука, нарезанными в виде наконечников копий; чарующей Аму – благоухающая смесь с плодами лотоса, из которых вычистили семена и заполнили отверстия ягодами и кусочками дыни; высокопарному Хаану – соус на черепашьем яйце с кусочками кокоса, напоминающими по виду гадальные кости авгуров; лесистой Риме – грибной паштет с кедровыми орешками и дикими кореньями, нарезанными наподобие легендарных римских клинков; набожной Ксане – куриный фарш в бульоне с лепестками полевых цветов, напоминающими птичьи крылья. С каждой ложкой соуса рисовые лепешки издавали своеобразный, весьма громкий звук, напоминающий то дробный стук дождя по соломенной крыше, то шум прибоя о скалы, то шорох зерна в молотилке, то бряцанье гадальных костей в затянутом дымом благовоний храме, то похрустывание углей в ярком пламени кузнечного горна, то детскую болтовню на оживленном речном рынке среди плоскодонок, то хлопанье пузырьков в чистых водах озера Дако… Пропитываясь соусами, рисовые острова хрустели, трескались и разламывались, переживая катастрофические перемены, возбуждавшие в нас не только голод, но и громадное любопытство… Это было полотно более живописное, чем работы древних портретистов ослепленного богатством Димуши; симфония более мелодичная, чем безвкусное бряцанье странствующих народных оркестров; ткань более приятная на ощупь, чем мягкие шелка, грубые пеньковые платья и пушистые шерстяные покрывала Боамы; ароматическая смесь более пьянящая, нежели прославленные аптекарские снадобья Сарузы. Одним словом, то был парад вкусов, каждый следующий из которых оказывался поразительнее предыдущего. Воистину, это пиршество было достойно самих богов. Позднее, удалившись в свои гостевые покои, я осознал, что блюдо сие как нельзя более соответствовало двору Ксаны. Один за другим исчезая в жадной глотке ксанского короля, острова символизировали безграничные амбиции Крифи. Любому, кто сомневается в опасности возвышения Ксаны, нужно лишь приехать сюда и отобедать…» |