Книга Пустующий трон, страница 164 – Кен Лю

Последовала еще одна долгая пауза. Вихрь листвы замедлил вращение, словно бы призадумавшись. А затем снова ускорился.

– Они стремятся к свободе, а свобода – моя вотчина. Направляя беженцев, я не нарушаю наш договор.

– Повтори это еще несколько раз, авось и сам поверишь.

– Ладно, допустим, я немножечко за них переживаю. Меня бесит то, что льуку сотворили с моим безупречным обликом, смешав его со своими байками о неуклюжем ките-пройдохе. Да ты сам на себя посмотри! Неужели действительно хочешь, чтобы тебя превратили в этакую мешанину мифов, сделали символом порабощения и убийства?

Пламя свечей вновь застыло. Затем раздался протяжный то ли вздох, то ли вой, и все свечи разом потухли. Вихрь прекратился, рассыпавшись грудой листьев.

В жертвенном зале воцарилась тьма.

Тем временем в тайном лагере агонов в долине Кири, у подножия гор Края Света

Погода в степях переменчива. Плоский ландшафт не препятствует ветрам: подобно неудержимым стадам длинношерстных коров, по равнине то и дело проносятся песчаные бури; грозы шумят, словно только вставшие на крыло годовалые гаринафины; могучие вихри мчатся с одного конца континента на другой, гонясь за облаками, будто юные боги за падающими звездами.

На юго-восточной окраине Укьу-Гондэ северо-западные ветра, напитавшись влагой над искристыми волнами моря Слез, с размаху ударялись о Рог. Этот кряж был отрогом Края Света. Воздушные потоки поднимались над горами, охлаждаясь, и накопленная влага изливалась на землю частыми дождями. Поэтому, в отличие от основной части степей, у подножия Рога царил мягкий теплый климат, а благодаря дождям в туманных лощинах журчали ручьи, раскинулись зеленые леса и болота.

По легендам агонов, гаринафин, подружившийся с Кикисаво и Афир, превратился в горную гряду на восточной окраине известного мира и лежал мордой к югу, к бескрайней пустыне Луродия Танта. Льуку тоже верили в это, но считали, что морда крылатого зверя обращена к дальнему северу, к ледяной тундре, куда гаринафинам лучше не соваться. Поэтому они называли эти горы Хвостом.

Влажные теплые долины Укьу-Гондэ напоминали дара о доме, а вот для льуку и агонов они были землей богов, скрытой облаками от взора Кудьуфин. Здесь длинношерстным коровам было тяжело раздобыть столь любимые ими восковые колючки; их копыта вязли в мягкой болотистой почве, заставляя животных жалобно мычать.

Идеальное место для тайного лагеря повстанцев.

— Мама, в меня уже больше не лезет, – пожаловался шестилетний Танто Арагоз, старший пэкьу-тааса агонов, положив надкушенный лунный пряник на побитое фарфоровое блюдце, стоявшее на костяном подносе посреди мехового ковра.

Несмотря на нежный возраст, мальчик уже сообразил, что, когда хочешь увильнуть от нелюбимой домашней работы или отказаться от еды, к матери лучше обращаться на ее родном языке дара.

— Не понимаю я тебя, Кунило-тика, – с досадой ответила Тэра, называя первенца его детским именем. – Они же не простые, а с пастой из лотоса. Самые вкусные!

Она посмотрела на гору пряников посреди обеденного ковра – никто, кроме нее самой, не осилил больше одного – и испытала знакомое каждому родителю чувство разочарования. Надкушенный Танто пряник выглядывал из-за изогнутого края подноса кривым полумесяцем – вот тебе и Праздник середины осени, которого Тэра так ждала.