Книга Пустующий трон, страница 161 – Кен Лю

— Но что такого сделал наро, что его убили?

— А с чего ты вообще взял, будто он что-то натворил?

В ответ Тиму лишь молча уставился на жену. Вскоре Танванаки сдалась:

— Он изнасиловал двух женщин, а когда одна из них расцарапала ему лицо, убил ее. Четверо убийц были родственниками погибшей, во главе с ее бабушкой.

— О боги! Ты должна была покарать наро…

— И покарала бы, если бы бунтовщики его не убили! Но раз местные не знают, сколь сурово им придется поплатиться за убийство льуку, ни о каком мире не может быть и речи…

— А как же наша мечта о мирном сосуществовании льуку и дара? Как же наши планы по прекращению насилия?..

— Беда в том, что я слишком к тебе прислушивалась. – Танванаки принялась возбужденно расхаживать туда-сюда. – Я освободила почти все деревни, сделав их жителей вассалами, а не рабами льуку. Приняла твое предложение набрать чиновников из числа местных. Позволила тебе составить большинство законов Укьу-Тааса и в значительной мере сохранить порядки, бытовавшие здесь до нашего прихода. Мы оскверняли своих богов, чтобы потакать вашим. Я даже заставила всех льуку выучить язык дара. Но что я получаю в ответ? Они по-прежнему бегут с островов Руи и Дасу на плотах и передают наши секреты твоей матери. Убивают моих наро и прячут убийц!

— Ты делаешь недостаточно! Мы не договаривались делить население на касты и раздавать привилегии в зависимости от количества крови льуку, которая течет в жилах того или иного человека. Слышала, что таны говорят о дара-рааки и тогатенах? Знаешь, как они называют наших детей?

«Тогатен» буквально означало «недомерок». Так льуку именовали детей, родившихся в результате изнасилований, совершенных солдатами во время завоевания Дара. Танванаки дрогнула, но не отказалась от своих слов.

— Главенство льуку не может быть оспорено. Мой отец приплыл сюда, пообещав нашему народу лучшую жизнь, и я не предам его идеалы. Или ты думаешь, что я могу уподобиться вашим деспотам и запросто отнять у своих танов и наро привилегии, положенные им по праву завоевания? Стоит мне уравнять льуку с местными, как начнется восстание.

— Местные тоже твой народ! Я тоже твой народ!

Танванаки не успела ответить, потому что с горы послышался цокот копыт. Повернувшись, они увидели одинокого всадника в одеянии местного чиновника. Всадник направил коня к ним. Через несколько минут он выскочил из седла и поприветствовал Танванаки земным поклоном.

Это был Нода Ми, предавший Гин Мадзоти во время битвы в заливе Затин, самый высокопоставленный чиновник при дворе в Крифи.

— Ступай в храм, – безапелляционным тоном велела Танванаки мужу.

Деморализованный Тиму одиноко побрел к храму, напоминая улетающего на зимовку гуся.

— И это все, кого они захватили? Шестеро философов-моралистов и судья? Тацзу их побери!

Танванаки выместила гнев на улитках, гревшихся на солнышке на прибрежных камнях, пинками запулив их далеко в воду. Повернувшись, она увидела, что Нода Ми дрожит как осиновый лист, уткнувшись лицом в ил.

— Д-достопочтеннейшая и добродетельная пэкьу, п-пираты т-также д-доставили несколько сотен л-луков и к-копий… – проговорил он, заикаясь и клацая зубами.

— Мне не нужно оружие! Мне нужны люди, способные раскрыть секрет шелкокрапинной силы!

— Они сделали все, что могли! Им б-было известно, что вам нужны ученые люди, но в открытом море н-непросто сыскать токо давиджи и к-кашима…