Книга Говорящие кости, страница 618 – Кен Лю

Ну а прямо сейчас вышеупомянутый молодой человек намеревался поговорить с матерью и испросить у нее родительского благословения.

Гозтан поведала ему о последних ужасах в Укьу-Тааса: рассказала про наро-вотанов, которые отказались принимать противоядие от безумия тольусы и перебили посланцев; про танов, убивших своих детей, а потом покончивших с собой; про мятежников, которые предпочли попрыгать в море и утонуть, вместо того чтобы сдаться и заглянуть в будущее, кажущееся им позорным.

Саво молча слушал рассказ о боли и страданиях, не стараясь отвернуться от картин, представавших перед его мысленным взором. То был реальный, а не мифический мир, в котором бог в одиночку способен исцелить весь свет ценой собственных мучений.

А еще мать говорила о проблесках надежды: о бродячих монахах-исцелистах, лечивших любого встречного, вне зависимости от его родного языка; о наро и кулеках, которые, пусть даже и оставшись без оружия, старались защищать крестьян от набегов мятежников; о селянах из числа туземцев, дававших приют сиротам льуку и прятавших ребятишек от банд погромщиков.

По-прежнему молча, не отводя взгляд от воображаемых картин, молодой человек слушал: это тоже был реальный мир, где мы все давно уже утонули бы в безбрежном море страданий, если бы не лодка под названием «Вера» – вера в то, что исцеление возможно.

Гозтан также сообщила сыну о своем участии в подавлении мятежей, за что Тайный совет пожаловал ей звание генерала. Ей предстояло командовать эскадрой гаринафинов, полученных от сдавшихся льуку, – то был жест огромного доверия.

— Генерал Гозотан Рито. – Саво перешел на дара и использовал форму имени, адаптированную для этого языка. Жителям Дара сложно было произнести «Гозтан Рьото», а у льуку не было понятия, аналогичного «генерал». – Хорошо звучит.

— Да, но только к этому нужно привыкнуть, – ответила она тоже на дара. – Спасибо, что подобрал логограммы для моего имени.

Молодой человек набрал в грудь побольше воздуха и опустился на одно колено, положив обе ладони на другое. Соблюдение необходимой формальности отчасти успокаивало его.

Саво рассказал матери о своих планах.

— Я никогда не забуду о том, кто я есть, – добавил он. А потом повторил это снова, на сей раз на льуку, как если бы утверждения на одном языке было недостаточно.

Гозтан удивленно посмотрела на сына. Его просьба могла показаться предательством, отречением от нее. Быть может, такой исход был неизбежен с той минуты, когда она сама той темной ночью отправила его в изгнание из Укьу-Тааса. Или может, все началось даже еще раньше, когда она упросила ученую из Дара научить ее мальчика мудрости этой новой земли.

Гозтан вернулась мыслями в ту давнюю бессонную ночь, когда ее саму звали иначе и когда она на палубе города-корабля делилась историями с крестьянином Огой Кидосу. Когда оба они совсем близко подошли к тому, чтобы понять друг друга, но в то же время остались так далеки.

Сколько же всего изменилось с тех пор в ее жизни: теперь она зовется не Покорность, а Гозотан Рито и капитулировала перед Фиро Гару, вместо того чтобы сражаться против адмирала Криты. Но принять новую версию своего имени по доброй воле совсем не то же самое, что носить имя, навязанное тебе чужеземцами. Одно дело – измениться ради лучшего будущего, чтобы открыться для нового опыта, и совсем другое – действовать под влиянием страха, а не надежды. Она подумала, что есть вещи, где разница не просто лежит на поверхности, но заложена в самой их сути.