Книга Говорящие кости, страница 616 – Кен Лю

Многие семьи в Укьу-Тааса стали результатом насилия или вынужденного сожительства. Что уж скрывать, в их числе была даже императорская семья. Но в этих союзах рождались дети. Семьи похищенных взывают к мести, однако многие из пострадавших, а также их дети просят теперь помиловать своих похитителей из луьку. Каждая семья являет собой пример насилия и сопротивления, преступления и прощения – ужасных противоречий Укьу-Тааса. Как по-вашему, существует ли из этого лабиринта такой выход, который устроил бы моралистов?

Да и мы, жители центральных островов, не можем заявлять о полной своей невиновности. Разбогатевшие купцы, добившиеся успеха на экзаменах ученые, ставшие видными людьми совладельцы домов индиго, фермеры и торговцы, наслаждавшиеся плодами мира, – пусть мы и не торговали лично с льуку через пиратов, однако каждому из нас достался кусочек пирога, купленного ценой страданий народа Укьу-Тааса. Мой брат, покойный император Монадэту, никогда не забывавший о печальной участи коренного населения островов Руи и Дасу, был скорее исключением, чем правилом. Многие ли из нас поддержали его, принося жертву деньгами и кровью ради свободы? Подобное бездействие не в меньшей мере, чем поступки, указывает на нашу вину.

Сумеете ли вы, повелители Дара, отомстить за всех погубленных, не окрасив при этом море кровью и не усеяв землю костями?

Голос императрицы метался между стен Большого зала для приемов, но в остальном там царила тишина.

— Показательные суды не помогут соблюсти правосудие, когда столь многие умерли и столь многое потеряно, – продолжила Шидзона. – Гегемон отомстил за гибель солдат Кокру, утопив в море пленников из Ксаны, но это лишь привело к новым смертям и вызвало ответное насилие. Нода Ми и Дору Солофи подняли мятеж против императора Рагина, упирая на обиды тех, кто сражался прежде за Гегемона, и результатом стало только приумножение несправедливости. Пролить больше крови – неподходящий способ исцелить рану. Мы не должны вновь оказаться в ловушке истории.

— Жертвы не должны быть забыты, – вставил Пума Йему.

— Ни в коем случае, – подтвердила Фара, и голос ее дрогнул. – Отказ от судебного преследования не означает, что мы предаем прошлое забвению, и не должен рассматриваться как жест всепрощения. Имперское казначейство выделит средства на увековечение памяти погибших.

Свидетельства жертв и мучителей из Укьу-Тааса будут записаны, и книгозеркальные копии этих документов разошлют по всем Островам, сделав их доступными для всех жителей империи Дара, дабы эти ужасы никогда не были забыты.

Попытка стоять на страже закона, определяя вину каждого конкретного человека и меру возмездия для него, будет обречена на провал перед лицом ужаса, размах которого превосходит любое человеческое понимание. Но это не означает отказ от суда нравственного. Пусть дебаты о наследии Тенрьо, Танванаки, императрицы Джиа и императора Монадэту продолжатся на страницах исторических хроник.

Да благоволят боги к Дара, и пусть потомки наши судят нас милостиво и взвешенно.

Никто из присутствующих не обрадовался такому уклончивому вердикту императрицы Шидзоны, но все признали его необходимость.

Фара смотрела на стоявшую перед ней молодую женщину, и сердце у нее обливалось кровью. В некотором смысле то, что сейчас предстояло сделать императрице, было самой сложной задачей за весь короткий период ее правления. Наказывать друзей всегда тяжело, тем более что в данном случае провинившаяся приходилась ей не только подругой, но почти сестрой.