Книга Говорящие кости, страница 581 – Кен Лю

Фара содрогнулась от отвращения:

— Зло… Как нам от него исцелиться?.. Что мы… что намерен предпринять Тайный совет?

— Мнения на сей счет разошлись. Часть членов Совета, адепты воспламенизма, предлагают солгать льуку насчет противоядия, принять капитуляцию, а затем перебить их всех в отместку за страшные злодеяния. Другие, цитируя моралистов, призывают сказать правду, но при этом постараться выработать условия нового мирного договора. Третьи, моделисты по складу ума, намерены исследовать яд – хотя льуку не горят желанием сообщать подробности – и посмотреть, не сумеем ли мы придумать лекарство. Наконец, есть и такие, кто считает правильным всячески затягивать переговоры, выторговывая для нас максимальные выгоды. Одним словом, сколько людей, столько и мнений, голоса разделились, и вряд ли удастся достичь консенсуса.

— А все потому, что нет руки, держащей печать Дара… – пробормотала Фара. – Нет крышки, способной удержать в ведре расплескавшуюся воду…

— А что бы вы посоветовали, Ада-тика? – спросила Дзоми. Она намеренно назвала принцессу детским именем, как если бы они были двумя подругами, болтающими на какую-то отвлеченную тему, а не обсуждали судьбу миллионов людей.

— А при чем тут я? Мое дело сторона.

— Не верю, что вы и правда так думаете. Вы не из тех, кто отворачивает лицо от зла, и не из тех, кто избегает бремени, возложенного на их плечи согласно закону и обычаю.

Лицо Фары раскраснелось от волнения.

— Согласно закону и обычаю? Но я никогда не желала подобного бремени! Я не Тиму, воспитанный на учениях мудрецов ано. Я не Тэра, обладающая редкой храбростью, позволившей ей оставить всех, кого она любила, и отправиться в путешествие навстречу неизвестности. Я не Фиро, наделенный харизмой и талантом полководца, чтобы мечтать об избавлении Островов своими силами. Я не тетя-мать, настолько изощренная в планах и интригах, что даже враги трепещут при ее имени. Я напрочь лишена стремления к власти, жажды славы, желания восседать на Троне Одуванчика и вершить судьбы народа. В сердце моем нет ничего, кроме сомнений!

— В таком случае я в вас не ошиблась, – заключила Дзоми.

Фара пристально посмотрела на собеседницу. Постепенно понимание смягчило черты ее лица.

— Ага, так это была проверка, – промолвила она.

— Ты говоришь, что подчинишься вердикту истории, – сказала Сото. – Но какой от этого прок, если не знать правды?

Горькая улыбка появилась на лице Джиа. Вместо ответа она сама задала вопрос:

— Помнишь те годы, которые мы провели вместе, будучи пленницами Гегемона?

Сото кивнула. В ту пору ее дружба с Джиа еще только-только пускала корни, тогда она впервые решила связать свою судьбу с Домом Одуванчика.

— Как же сильно я ненавидела его тогда! – воскликнула императрица. – Но если бы Мата умер сразу после разграбления Пана, его бы вспоминали с нежностью, он вошел бы в историю как великий полководец, как герой, а не тиран, возглавивший эпоху хаоса и беспрестанных войн, какой стал Принципат. Погибни Хуно Крима и Дзапа Шигин в первые дни своего восстания, их запомнили бы как защитников народа от кровожадного Мапидэрэ, а не трусливых бандитов, возомнивших себя королями. Скончайся Гин Мадзоти в тюремной камере до своей победы в заливе Затин, рвались бы сейчас столь многие обелить ее имя? Если бы Куни сбили вместе с воздушным кораблем в тот момент, когда он оставлял меня и детей в Дзуди, стали бы моралисты приводить его в пример как идеального государя? Природа этих мужчин и женщин не изменилась, но суд истории в их отношении случаен, оторван от правды.