Книга Говорящие кости, страница 499 – Кен Лю

— Тогда мы умрем как воины, как то свойственно нашей природе, – заявила Кутанрово не только гордо, но и с радостью. – Лучше уж так, чем просить пощады у людей, пригодных лишь на то, чтобы быть рабами. Волки никогда не станут собаками.

Тиму заговорил мягче, стараясь достучаться до оставшейся еще разумной части затуманенного рассудка Кутанрово:

— У тебя нет законных оснований провозгласить себя пэкьу, и другие таны тебя не поддержат. Если ты убьешь Танванаки с целью захватить власть силой, то остальные захотят точно так же поступить с тобой. Ну подумай сама, и как ты им помешаешь?

— С какой стати таны решат, будто это я убила пэкьу? – спросила Кутанрово насмешливо.

Тиму недоуменно посмотрел на нее.

— Да ты и в самом деле тупой. – Она вскинула правую руку, и в ней блеснуло на солнце что-то металлическое.

— Не-е-ет! – вскричал Тиму.

Кутанрово наклонилась и вонзила принадлежавший ему маленький писчий нож глубоко в горло Танванаки. Мгновение спустя тан вытащила его, и кровь мощными струями полилась из раны, тут же забрызгав ей торс и лицо.

Пока Тиму кричал и трепыхался в железной хватке Ноды Ми, Танванаки хрипела и билась под весом Кутанрово, как вытащенная на берег рыба. Кровь заливала пэкьу нос и рот. Кутанрово вонзала клинок ей в шею снова и снова, и кровь фонтаном била в такт стихающим ударам сердца Танванаки.

— Когда тело убитой пэкьу предъявят остальным танам, – произнесла Кутанрово спокойным, наставительным тоном, – они увидят, что раны причинены не оружием храброго воина-льуку, но игрушечным ножичком ее коварного наложника, злоупотребившего доверием пэкьу, чтобы совершить самое подлое из преступлений против своей жены и повелительницы.

Судороги, пробегающие по телу Танванаки, становились все более редкими и слабыми. Вздрогнув в последний раз, Танванаки Роатан, Вспышка Гаринафина, пэкьу Укьу-Тааса, Защитница Дара, замерла навеки.

— О боги! – Тиму осел в руках Ноды. – О боги, что же ты натворила!

Кутанрово медленно слезла с трупа Танванаки и отшвырнула писчий нож. Ее лицо, плечи, грудь и руки, включая ладони, были покрыты кровью.

— А теперь твой черед, – произнесла тан, и ее залитое кровью лицо растянулось в хищном оскале. – Я собиралась сохранить тебе жизнь, чтобы заключить сделку с твоей матерью. Но раз уж ты так уверен в собственной бесполезности, я, пожалуй, отправлю тебя вслед за твоей драгоценной усопшей женой. Я размозжу тебе череп и предъявлю его как доказательство того, что отомстила за пэкьу. И в благодарность таны провозгласят меня ее преемницей…

Тиму взвыл от ужаса и отчаяния. Боги слепы и не знают правосудия. Он отвернулся от этой безумной фанатички и посмотрел на распростертое тело своей жены, матери его детей, женщины, которую он любил всем сердцем, хотя порой и сожалел о том, что любит ее.

— …Я стану величайшей пэкьу народа льуку, – продолжала между тем Кутанрово. Она слегка шаталась, ибо потратила слишком много сил на убийство Танванаки. Потом тан медленно наклонилась, чтобы поднять боевую палицу Танванаки, и заключила: – Я исполню истинный завет пэкьу-вотана…

Тиму почувствовал, как руки Ноды, только что крепко обхватывавшие его туловище, вдруг ослабли. Лишившись поддержки, он начал заваливаться на бок, и время словно бы потекло медленнее перед его смятенным взором.