Книга Говорящие кости, страница 498 – Кен Лю

— Не было тут никаких мятежников.

— Это государственный переворот, – объявила Кутанрово. – Пэкьу Танванаки Роатан не способна больше править Укьу-Тааса.

— Да ты из ума выжила! – срывающимся от отчаяния голосом заявил Тиму. – Это все тольуса, да? Ты тоже страдаешь от хвори. Послушай…

— Никогда еще в жизни я не мыслила более трезво! – рявкнула Кутанрово.

Снова оторвав Тиму от жены, она легко, как куклу, отшвырнула его в сторону:

— Танванаки надумала сдаться на милость твоей матери, грязной свиньи дара-рааки, жрущей то, что вырастает из ее собственных испражнений! Ты совратил пэкьу, сбил ее с пути истинного, заставив забыть, что она дочь Тенрьо Роатана, величайшего из когда-либо живших правителей!

— Но, убив мою жену, ты приговоришь всех льуку, – рассудительно ответил Тиму. – Укьу-Тааса висит сейчас на тончайшей из ниточек. Как можете вы рассчитывать подавить восстание, если деретесь между собой? И что ты станешь делать, когда мой брат вернется во главе армии вторжения? Учитывая, сколько твоих воинов слегло с безумием тольусы, ты даже не сможешь исполнить мерзкую угрозу массового убийства – а ведь это был единственный довод, заставивший мою мать отозвать войско Фиро в прошлый раз. У нас с Танванаки есть последний шанс выторговать приемлемые условия капитуляции, спасти жизни льуку. Не тронь ее!

— Выторговать? – Кутанрово расхохоталась. – Льуку не торгуются – льуку завоевывают.

Наклонившись, она поставила колено на поясницу Танванаки. И, ухватив пэкьу за длинные волосы, дернула ее голову на себя, обнажив шею. Танванаки захрипела, бессильно дергая руками, слишком оглушенная побоями, чтобы сопротивляться.

— Перестань! О боги, перестань, тебе говорят! – вскричал Тиму, снова пытаясь добраться до жены.

Но тут подошел Нода Ми и оттащил императора в сторону.

— Тебе никогда нас не понять, – сказала ему Кутанрово таким тоном, как будто читала нотацию ребенку. – То, о чем ты толкуешь: безумие тольусы, всеобщее восстание грязноногих туземцев в Укьу-Тааса, новое вторжение твоего брата, не важно, какое еще там колдовское оружие он пустит в ход, – это все ерунда, это все совершенно не важно. Дух льуку – вот единственное, что имеет значение.

— Да ты сошла с ума… совершенно спятила…

— Но следует признать, что ты все-таки имеешь для нас определенную ценность, мой грязноногий император. Может, нам и не под силу построить убийственные машины, зато мы можем нанести Джиа действительно болезненный удар. О, не беспокойся, я сохраню тебе жизнь, вот только она тебя не слишком порадует. Я буду отрезать от тебя каждый день по кусочку и посылать их твоей матери, пока она не даст мне мясо и тольусу, которые так нужны льуку.

Тиму перестал вырываться из хватки Ноды.

— Ты совершенно не понимаешь моей матери. Она отдала маршалу Мадзоти приказ убить моего отца в битве в заливе Затин, чтобы его не могли использовать в качестве заложника. – Отчаяние наполняло взгляд Тиму по мере того, как он тщетно силился заставить Кутанрово понять. – Неужели ты допускаешь, что ради меня она откажется от выстроенного ею плана сокрушить льуку? Да бросив на другую чашу весов интересы всего народа Дара, императрица не моргнув глазом пожертвует мною. Зубы на доску. Ты не заставишь ее отступить при помощи этой угрозы, даже не надейся.