Книга Говорящие кости, страница 423 – Кен Лю

Годзофин и Типо принялись наперебой возражать ей:

— Но ты же обещала следовать…

— Ты поклялась вдохнуть новую жизнь…

— Я пообещала Таквалу освободить наш народ, – ответила Тэра. – Я обещала Торьо положить конец круговороту убийств. Я поклялась Адьулек, что поведу агонов по новой тропе. Как смогу я сдержать свое слово, если стану полагаться на ваши советы? Захватив власть посредством убийств, мы должны быть готовы убивать снова, чтобы удержать ее. Сердце мое полно усталости. Может, таны правы, и я действительно не одна из них.

— Я простой солдат, – не уступала Типо То. – А всякие там сожаления и философские рассуждения о морали – это роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто победил и выжил.

— Роскошь это или нет, но моральные соображения не стоит сбрасывать со счетов, – сказала Тэра. – И уж тем более нельзя прикрываться рассуждениями о целесообразности, если речь идет о человеческих жизнях.

Единственным человеком, кто не убеждал Тэру сражаться, была Сами Фитадапу, ученая из Дара, которая не боялась богов и не верила им.

Дни становились короче, ночи холоднее. Приближалась зима, и требовалось составить план дальнейших действий.

Они отдыхали после очередного перелета. Зажмурившись, Тэра молилась степным богам под звездным небом, когда Сами подошла к ней и села рядом.

— Вы когда-нибудь сожалели о том, что сделали? – спросила она, подтянув к себе колени на манер агонов.

Удивившись, Тэра открыла глаза. Со времени бегства из Татена боги не давали ей знака: ни в форме видений, ни посредством ощущения присутствия чего-то вышнего. Но, молясь, Тэра чувствовала себя лучше, а потому регулярно продолжала это делать.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.

— Что ты имеешь в виду, Сами? О чем именно я должна жалеть?

— Если бы тогда, в Слиюса-Ки, вы не помиловали Вольу, то ничего бы этого не случилось.

Тэра мысленно вернулась в тот далекий день. Давно это было: еще до того, как огонь пожрал долину Кири и в последней схватке погиб муж Типо То, до гибели ее свекрови Соулийян Арагоз и до пленения ее детей, до долгого перехода через горы Края Света и отчаянного бегства по льду, до того, как кровь Таквала запятнала ее клинок, глаза Торьо увидели последний восход, до того, как легкие Адьулек в последний раз вдохнули воздух, до того, как множество драгоценных жертв оказалось принесено впустую.

— Не стану отрицать справедливость твоего обвинения, – устало промолвила Тэра. – По моей вине Вольу остался жить и предал нас, причем не единожды. Мое милосердие было оплачено дорогой ценой. Причем цену эту пришлось заплатить многим.

— Ваш отец поступил бы иначе, – заявила Сами. – Император Рагин мог пощадить Гегемона на берегах Лиру, но вместо этого предал его. Он любил своего названого брата, однако убил его и тем самым спас Дара от десятилетий междоусобной войны.

Нельзя сказать, чтобы удар этот был совсем уж неожиданным, но тем не менее он подкосил Тэру. Сами, всегда предпочитавшая правду доводам чувств, вонзила ей в сердце самый острый из кинжалов. Все правильно, признала Тэра. Столь многие уже погибли из-за ее доброты, которую зачастую не отличить от слабости. Отказываясь сражаться сейчас, не проявляет ли она слабость снова? Быть может, ей просто-напросто не хватает храбрости, чтобы пойти на убийства сравнительно небольшого количества человек ради спасения множества жизней?