Книга Говорящие кости, страница 415 – Кен Лю

Некоторые полагают, что в ливневом шрифте угадываются корни букв алфавита зиндари, изобретенного позже, чтобы перелагать на письмо современный язык.

После смерти автора книга Юшина Пидаджи, скопированная или пересказываемая по памяти его учениками, распространилась по Дара вместе с философской школой поточников. Сохранение трудов Пидаджи, учитывая незнакомый большинству учеников шрифт, представляло по сравнению с трудами других классиков ано даже еще большую сложность. Уцелевшие отрывки из его работ были короче, с них делали меньше копий.

Огорченно вздохнув, Тасэ-Теки соскреб остатки воска: его последняя попытка сымитировать почерк древнего писца оказалась столь же неудачной, как и все предыдущие.

Каллиграфия всегда была его слабым местом. Не то чтобы он изучал ее недостаточно прилежно, не понимая всей важности этого искусства: мастер Надзу Тей поведала ученику множество историй о том, как о писателях судят по их почерку, так же как об актерах – по их внешности. Больше того, для человека, истинно культурного и эрудированного, каллиграфия представляет способ объединить форму и содержание, смысл и послание – читатель познает дух автора по пропорциям логограмм в рукописи, по остроте углов, прямоте краев и гладкости изгибов. Царящая в голове суматоха порождает неуверенную руку.

Но юный Кинри – теперь это имя уже казалось брату Тасэ-Теки таким же странным, как если бы летняя трава пыталась припомнить свое существование в форме зимнего червя, – никак не мог запастись достаточным терпением, чтобы в точности воспроизвести вырезанные наставницей модели логограмм. Какой смысл практиковаться в каллиграфии, если мастер Тей и так поймет (не без труда, правда), что именно он хотел выразить? Куда сильнее Кинри привлекали истории про удивительную силу Маты Цзинду и величественные города королей Тиро, с их блеском, одновременно манившим и пугавшим его: он обожал слушать про танцоров с мечами, про ведущих беседы поэтов и философов, про ветряные мельницы, похожие на гигантов с руками-крыльями.

По сравнению со всем этим упражнения в каллиграфии казались занятием скучным, однообразным и механическим. Дабы писать как нужно, каждую логограмму следовало вырезать ножом при помощи строгой последовательности взмахов. К примеру, чтобы сформировать логограмму «король», писец должен был накапать блок из воска и придать ему кубическую форму с пятью надрезами, воплощавшими представления моралистов: спереди, сзади, слева, справа и наверху («во-первых, следует поклониться сидящему перед тобой суверену; во-вторых, выразить почтение предкам, стоящим у тебя за спиной; в-третьих, воздать дань уважения твоей семье, что стоит слева и всегда готова утешить тебя и прийти на помощь; в-четвертых, почтить друзей, сражающихся по правую руку от тебя; и, наконец, вознести хвалу небесам, дабы боги благословили твои праведные деяния»). Далее предписывалось разрезать обращенную к читателю сторону воскового куба на четыре параллельных слоя, соответствующих стихиям огня, воды, земли и воздуха, но заднюю сторону оставить нетронутой. Выполнялась эта операция тремя длинными секущими взмахами, по направлению от нижней части блока к верхней. Наконец, писцу полагалось скосить углы семью быстрыми ударами, вновь двигаясь снизу вверх, после чего добавить модуляционные глифы. Впрочем, в художественной каллиграфии последние часто опускались.