Книга Говорящие кости, страница 414 – Кен Лю

Однако юношу радовал не столько вкус приготовляемой еды, сколько сама работа на кухне: это напоминало ему про «Великолепную вазу», и иногда он напевал песенку, которую выучил в бытность там помощником, гадая, чем сейчас занимаются Мати, Лодан и госпожа-хозяйка Васу.

И еще он постоянно думал о Фаре.

Лишь после завтрака и уборки его день начинался по-настоящему. Сначала Тасэ-Теки отправлялся в зал для наставлений, где он и другие послушники часами молились и медитировали под руководством старшей монахини, которая рассказывала о деяниях Руфидзо Исцелителя и истолковывала их духовный смысл.

Некоторые из историй и таинств казались знакомыми. Молодой человек припоминал схожие сюжеты и метафоры из другой жизни, когда сам он был еще ребенком в темном чреве города-корабля, а его няньки-кулеки, вместо того чтобы петь воспитаннику колыбельные, рассказывали ему на ночь запретные легенды про Торьояну Миролюбивого.

Если хорошенько подумать, то в этом не было ничего удивительного. В конечном счете они с матерью, будучи всего лишь смертными, пересекли океан по пути в новую землю, так почему боги не могли проделывать тот же путь в незапамятные времена? Стремление к миру является всеобщим, думалось юноше, и присуще богам не меньше, чем людям.

Наконец-то он обрел место, которое мог называть своим домом, хотя и вошел в него не под своими прежними именами.

По окончании утренних занятий пришла пора отправляться в «Снежное перо». Тасэ-Теки уселся за рабочий стол и издал радостный возглас, рассмотрев лежащий перед ним древний манускрипт.

После месяцев учебы под руководством других братьев и сестер из «Снежного пера» ему наконец-то доверили настоящую большую работу – отреставрировать книгу, включающую сборник эпиграмм Ра Оджи и истории о нем.

Будучи уже в преклонном возрасте, Юшин Пидаджи, биограф и ученик Ра Оджи, вернулся в горы Римы, чтобы готовить там чай из росы, беседовать с обезьянами и волками, а также писать великий труд – сводить воедино коллекцию эпиграмм своего учителя и историй о нем. Получившаяся в результате книга стала впоследствии основой для целой философской школы.

Рукопись Пидаджи была написана уникальным стилем, выдававшим его неординарный характер. Новаторские логограммы, изобретенные для выражения новых идей, можно было расшифровать только благодаря контексту, а сложные традиционные логограммы заместили простые, избранные автором за их фонетическую ценность (по сути, это было своего рода письмо посредством уплотнения). Кроме того, здесь присутствовали необычные стихотворные формы, не следующие ни одному из известных канонов, а также семантические корни и модификаторы мотива, абстрагированные до сокращений, которые можно вырезать в несколько движений. Ну и вдобавок Юшин Пидаджи избегал привычных острых углов и ровных краев, стремясь адаптировать движения ножа к естественному поведению затвердевающего воска.

Создавалось впечатление, что мысли великого философа текут слишком быстро для размягчающей жаровни и писчего ножа, а письмо его подобно току весеннего ветра или бегу воды после летнего ливня. Витиеватый, общепринятый канцелярский шрифт, столь превозносимый моралистами, не сочетался с его непокорным, мятежным умом, свысока взиравшим на любую иерархию и внешние приличия, а потому Юшин Пидаджи изобрел свой собственный, так называемый ливневый шрифт.