Книга Говорящие кости, страница 339 – Кен Лю

Фиро не заинтересовали шарады, разыгранные Нодой Ми при Дворе Одуванчика, ему не было дела до предательства Кого Йелу или до умысла Джиа сохранить при себе печать Дара.

— Значит… она… убила… мою… мать? – спросил Фиро, делая долгие промежутки между словами. Это было единственным, что его волновало, и он хотел убедиться в том, что понял все правильно.

Сото кивнула.

Фиро устало закрыл глаза. Столь многое, что прежде казалось ему нелепым, теперь обрело смысл. Как иначе объяснить те неумеренные почести, какими Джиа осыпала Рисану годы спустя после ее смерти, тогда как мать Фары до сих пор так и пребывала в забвении? Как иначе объяснить ее настойчивое стремление не допустить его к власти, устранить от принятия любых важных решений? Совесть грызла Джиа. Она испытывала чувство вины.

Привычное словосочетание «тетушка-мать» обратилось на его языке в горький пепел. Подумать только, он много лет смирялся перед этим лицом, похожим на непроницаемую маску! Он был таким наивным, таким доверчивым.

Джиа оказалась более ядовитой, чем змея, более жестокой, чем волчица, более коварной, чем паук. Она убила его мать.

— Как ты намерен поступить? – спросила Сото.

Этого Фиро и сам не знал.

Он уже принял решение отказаться от завоевания Неосвобожденного Дара и передать печать командования Гори Рути и госпоже Раги, но пока что не сделал этого. Еще не поздно вызвать Пуму Йему и арестовать военных наблюдателей; можно объявить солдатам о прегрешениях регента и двинуться на Пан во главе армии.

Он может взбунтоваться против Джиа, чего она всегда боялась.

— Ах, мама, мама, – пробормотал Фиро.

На этом пути его ждут сотни тысяч погибших во время междоусобицы, когда брат пойдет на брата, а сын обратит оружие против отца. Хочет ли он, чтобы пожар войны прокатился по всем Островам, от одного края Дара до другого?

Фиро представлял, в какое замешательство придут его солдаты, когда им скажут, что они в одну ночь превратились из освободителей в мятежников.

Джиа не Мапидэрэ и не Гегемон. Пусть она отреклась от жителей Руи и Дасу, зато ее правление стало периодом небывалого процветания Дара. Уж кем-кем, но недостойным регентом или плохой государыней ее точно не назовешь.

И все-таки солдаты пойдут за ним, подумал Фиро. Может, и не все, но, по крайней мере, таких окажется достаточно, чтобы у него появился реальный шанс захватить власть в Дара.

Да вот только это будет с его стороны ошибкой. Эти люди примкнули к нему, чтобы воплотить в жизнь мечту о свободе, чтобы избавить Острова от кровожадных льуку. Обрекая их на ужасы гражданской войны, молодой император предаст эти идеалы, предаст мутагэ и все, во что верили его отец и мать.

Рисана родилась в самой обычной семье и всегда считала, что несправедливо обрекать простой народ на гибель ради амбиций знатных господ. Погрузив Острова в хаос и кровопролитие ради свершения своей личной мести, он уподобится Ноде Ми. Он больше не император Монадэту, не принц Фиро, не предводитель армии Дара. Даже если бы он и не решил уже отказаться от завоевания Руи и Дасу, откровение Сото переменило бы все.

Джиа убила его мать, и он, как мужчина, как любящий сын, отомстит ей за это. Остальное не важно. Империя, долг, свобода, мутагэ – ни одна из этих абстракций не перевешивала простой и неопровержимой истины: он любил свою мать, а сражаются ради любви.