Книга Говорящие кости, страница 318 – Кен Лю

— Это верно, – согласился Нода Ми. – Вот только какую цену придется заплатить за победу? Поскольку вы обожаете афоризмы своей покойной матери, позвольте процитировать слова, которые маршал сказала мне однажды: «Чтобы убить десять вражеских солдат, мы должны быть готовы потерять по меньшей мере восемь своих собственных». Война на истребление окажется для вашей стороны ничуть не проще, чем для нашей.

— Но в итоге вы все равно проиграете! – горячо воскликнула Айя Мадзоти. – Не разумнее ли будет избежать кровопролития и сдаться, пока у вас есть надежда на пощаду?

— Льуку не признают пощады, – парировал Нода Ми. – Пэкьу отдала приказ: абсолютно все, будь то чистокровные льуку, тогатены или лояльно настроенные туземцы, обязаны стоять насмерть. Мы станем сражаться в каждой долине и на каждом холме, в каждой роще и близ каждого пруда, на каждой улице и на каждой крыше. Мы предпочтем смерть капитуляции и, пока у нас есть возможность убивать дара, не будем знать сожалений. Вы утверждаете, что нам нечего предложить, но это не так. Все очень просто: у нас есть вечный и непобедимый дух льуку.

— Красивая речь, – проговорила наконец императрица Джиа с помоста. – Но она звучала бы куда убедительнее, если бы ее произнес настоящий льуку, а не их цепной пес. В тебе же твердости не больше, чем в тростнике на ветру.

Пришел черед Ноды Ми покраснеть.

— Замечание вашего императорского величества столь же язвительно, сколь и ошибочно. Вне зависимости от вашего отношения к моей скромной персоне, смею вас уверить, что приказ пэкьу будет исполнен безоговорочно. Если не хотите увидеть, как море вокруг островов Руи и Дасу станет красным, словно лава, а поля Укьу-Тааса усеют кости погибших, я предлагаю нам с вами, – тут Нода Ми снова встретился взглядом с императрицей, – сесть вместе вот здесь, – он указал на круг, очерченный вокруг того места, где сидел прежде, – и обсудить пути мирного решения конфликта, как это принято между цивилизованными людьми.

Он искоса глянул на сжимающую церемониальный жезл Айю Мадзоти и добавил:

— И давайте оставим оружие стоять неиспользованным вне этих переговоров.

На протяжении всей этой сцены движения его были скованными и скупыми, а речь – какой-то до странности деревянной, как у третьеразрядного актера, исполняющего незнакомую роль. Возможно, конечно, – и это более вероятно, – что его просто-напросто страшила расправа со стороны людей, которых он предал.

Айя Мадзоти зарычала, готовая накинуться на перебежчика, повинного в смерти ее матери.

Но тут снова вмешалась Джиа:

— Займи свое место.

Все еще бросая на презренного посла льуку свирепые взгляды, Айя попятилась и вновь заняла позицию во главе колонны у западной стены Большого зала для приемов.

— Ты изложил свое предложение, Нода Ми, – невозмутимо произнесла императрица Джиа. – Теперь можешь удалиться, чтобы мы могли подробно обсудить его.

Посланец склонил голову:

— Ответ нужен незамедлительно. Император Монадэту – человек нетерпеливый и дал нам на размышления всего пять дней, после чего начнет наступление на Укьу-Тааса.

Кого Йелу наконец сдвинулся с места. За годы сидячей работы при дворе он приобрел сутулую спину и выпуклый живот и не выглядел более энергичным распорядителем, который некогда помог Куни Гару завоевать чуть ли не весь мир. Однако взгляд его из-под кустистых, совершенно седых бровей был по-прежнему зорким, как у орла, а голос, пусть и осипший с годами, не дрожал.