Книга Говорящие кости, страница 229 – Кен Лю

С тех пор мы долго и усердно трудились над воплощением этой мечты. Мы научились управлять кораблями, построенными нашими врагами; мы бросили вызов небу, морю и чужим богам, пройдя через Стену Бурь. Мы пережили путешествие, более продолжительное и опасное, чем все, какие только доводилось предпринимать нашим предкам. Но даже после высадки на вожделенный берег испытания наши не закончились. Мы столкнулись с враждебными туземцами, жаждущими уничтожить нас; мы обрели землю богатую, но не благоприятную для нашего образа жизни. Мы видели, как наши братья, сестры, матери, отцы, сыновья и дочери гибнут в этой битве.

Не ради себя совершали мы эти подвиги, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса. Мы боролись и сражались, истекали кровью и умирали во имя того, чтобы наши старики не уходили больше в бурю умирать; чтобы сохранить еду для наших детей; чтобы семьи не подвергались риску стать рабами тех, кто сильнее нас; чтобы те, кого мы любим, могли жить свободно.

Мы дерзнули скрестить оружие с судьбой, потому что хотели изменить будущее.

Слезы стекали по щекам воинов-льуку, пока они стояли, замерев в строю, и слушали речь Гозтан: за воплощение мечты пэкьу Тенрьо и впрямь пришлось уплатить высокую цену. Стук сердца громко отдавался в ушах, когда их палицы и топоры ударили по доскам палубы городов-кораблей, а воины принялись выкрикивать:

— Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо!

Гозтан выждала, пока шум постепенно уляжется.

— Давайте обратимся теперь к дню сегодняшнему, – продолжила она свою речь. – Я не стыжусь признать, что машины варваров наводят страх. Каждая из них внушительна, как небесный город-корабль, и все мы помним про ту смертоносную магию, которую они содержат. Несомненно, что многие из нас, увы, не вернутся к своим возлюбленным близким, чтобы угостить стариков жирной и вкусной муфлоньей губкой или дать малышам хрустящий ароматный хрящик. Как ни печально, но некоторым из нас никогда уже не испытать больше радости в объятьях супруга или супруги, раба или рабыни, к которым они испытывают привязанность.

И опять слезы побежали по загрубевшим и покрытым рубцами щекам, снова послышались возгласы ярости.

— Но гораздо сильнее этих машин пугают меня гложущие сердце сомнения. И не меня одну, я знаю. Куда страшнее любого врага та рознь, что поселилась между нами.

Льуку притихли, когда речь тана обрела столь неожиданный поворот.

— Иногда мне становится страшно, что в погоне за мечтой мы превратились в чудовищ, – продолжила Гозтан. – Мы стремились освободить не только себя, но и эту землю, порабощенную железными орудиями земледельцев, а также ее обитателей, находящихся в неволе у властителей Дара, известных нам как деспоты. Но теперь, оглядываясь назад, перевспоминая, что произошло в Укьу-Тааса, мы сознаем, что совершали поступки, которые едва ли будут выглядеть справедливыми в глазах богов и в памяти грядущих поколений. Некоторые из вас, включая меня, испытывали крепнущие сомнения в правоте нашего дела. Верно ли мы поступали, порабощая туземцев? Уверены ли мы, что все казненные были предателями и шпионами? Можем ли мы считать себя истинно свободными, если зависим от награбленного и от той дани, какую туземцы платят нам?

Шеренги воинов-льуку заволновались. Послышались перешептывания, люди поворачивались друг к другу и озадаченно переглядывались, а потом снова смотрели на Гозтан. Но находились и те, кто взирал на нее с выражением благодарности: она озвучила то, что крылось глубоко в их сердцах.