Книга Янтарная гавань, страница 388 – Виолетта Орлова

Старые фаты с дряблыми руками и уродливо-жестокими масками с показным благородством держали под руку молодых красавиц, которые, очевидно, непременно стали бы таковыми, будь они без ширмы на лице. Лишь из тонких прорезей стреляли алчные взгляды, которые безо всякого стеснения рассматривали пришлых чужаков.

Маленькие дети в масках выглядели особенно жутко, ибо от невинных существ меньше всего ждешь притворства и обмана. Глядя на этих маленьких уродливых карликов, не то детей, не то порождений драконов, создавалось поистине жуткое впечатление. Но таков был колорит Тимпатру, его можно было либо принять, либо отторгнуть от себя, как нечто мерзкое и противоестественное.

В какой-то момент Инк тронул Артура за плечо.

— Послушай, – тихо сказал он. – В этот раз мне тут не нравится. Какое-то странное, гнетущее впечатление, словно мы в улье с осами.

— Точнее, муравьями, – согласно добавил Артур, не успевая озираться по сторонам. Как же в этой вакханалии звуков, цветов и масок ему отыскать своих друзей? Да и с чего он вообще взял, что они пришли?

— На нас смотрят, – вдруг мрачным голосом процедил Даниел. – Одежда выдает в нас чужеземцев.

Разумеется, на них смотрели, разве могло быть иначе? Непромокаемые плащи и сапоги были в диковинку для жителей барханов.

— Какая мерзость! – воскликнул Тин, указывая пальцем на высокий деревянный загон. За ним расположился самый настоящий муравей, предусмотрительно закованный в цепи. Все бы ничего, только размером чудовищное насекомое было с армутскую лошадь. Рядом с загоном лежали острые стальные иглы, длиной с человеческую руку. Каждый проходящий мимо гражданин мог поучаствовать в весьма сомнительном представлении, которое заключалась в том, чтобы кольнуть бедное, уже полуживое насекомое стальной булавой. И почему только человеку доставляет удовольствие причинять боль другим живым существам? Где искать истоки этой извращенной страсти? Артур поморщился. Он уже ненавидел Тимпатру всем сердцем.

В одной лавке жирный и потный торговец в пестром халате жарил крупных кузнечиков на огромной раскаленной добела сковороде. И так ловко мужчина переворачивал свой товар, а масло шипело столь громко и аппетитно, что прохожие, будучи не в состоянии противиться искушению, останавливались и водили носом, желая отведать угощение.

— Лакомая сочная саранча с пылу с жару! По собственной воле запрыгнула из жаркой пустыни на мою сковороду! – вопил торговец без устали, будучи уверенным, что никто не устоит перед его кулинарными изысками. Если мимо лавки проходил человек в парчовом халате, то интонации продавца делались умильными и подобострастными, а если же, напротив, останавливался бедняк в дырявом балахоне, то торговец, в свою очередь, ожесточался, наставлял на него свою грозную маску в виде степного буйвола и начинал кричать так, что бедный человек смущался и тут же уходил несолоно хлебавши. Одна старая женщина с пустой корзиной все прохаживалась вокруг торговца с кузнечиками, не решаясь, однако, предпринять каких-либо действий. Маска ее изображала диковинную птицу, и было видно, что изделие ее самодельное, дешевое и даже не из дерева. Старуха не решалась спросить цену товара, ибо знала, что сумма окажется для нее запредельной. Торговец в два счета распознал колебания бедной женщины и принялся злословить ее, чтобы нищенка уступила место другим, более зажиточным покупателям.