Книга Янтарная гавань, страница 264 – Виолетта Орлова

— Мне совершенно не жаль тебя, – вдруг каким-то особенно жестким голосом проговорил Инк, глядя на избитого беруанца. Тот вздрогнул. Помолчал. Затем его губы скривились в горькую усмешку.

— Твоя жалость – это последнее, на что я рассчитывал, Ик.

— Ты ведешь себя непредсказуемо, эмоции управляют тобой. Зачем ты пошел с нами?

— Это зачем я пошел? А ты вообще зачем пошел? Какое тебе до нас дело? Чего ты добиваешься?

Инк посмотрел в глаза Тоду.

— Если сотворишь еще что-нибудь подобное… Что-то сродни этой глупой выходке… То я расскажу Артуру про то, что было в школе.

— Ой, напугал, – с презрением выдохнул беруанец.

— И Диане.

При этих его словах свет в глазах Тода померк, и лицо его посерело, сделавшись неотличимым по цвету от предрассветной дымки Раторберга. Он молчал какое-то время.

— Ах, какая теперь разница… – наконец с досадой проговорил Тод. – То, что произошло в Троссард-Холле – сплошное ребячество и больше ничего. Мне терять нечего, ты ведь слышал, что она сказала…

— Что ж, выбор твой, я предупредил.

— Терпеть тебя не могу, строишь из себя форменного чистоплюя, а сам вообще неизвестно кто. Мы даже не знаем, как ты к нам относишься.

Инк вдруг искренне улыбнулся.

— О последнем я и сам не знал до поры до времени. Пошли, герой, нас ждут за королевским завтраком.

Возле дворца было людно. Дети гонялись за грызунами, выполняя таким образом своеобразную зарядку. Утренняя мгла постепенно сменялась обеденной, и ничего не менялось в облике Раторберга; этот унылый город и сам, казалось, походил на огромную серую крысу, застывшую и неживую. Повсюду горели костры, где сжигали лишний мусор. Гряда дыма, поднимавшаяся над глиняными котлами, еще больше обволакивала жилые ящики, делая их едва различимыми, призрачными бутафориями, а не реальными домами. В такой мгле страшно находиться, ибо совершенно не понятно, чего от нее следует ждать. Как готовиться к тем неожиданностям, которые скрываются за ее мутным покрывалом? Впрочем, только у гостей возникали подобные страхи. Дети же были совершенно беспечны и веселы. Они занимались тем, чем во все времена занимаются дети, то есть бездельничали. За одним только исключением. Они уже не были детьми. На них лежала ответственность за самих себя и друг за друга. Но раторбержцы этого, увы, не понимали. Подсознательно они думали, что рядом с ними по-прежнему находятся их родители, люди, готовые всегда протянуть руку, если оступишься, и направить, если ошибешься в своем пути.

Вход во дворец освещался масляными факелами. Их жар хоть немного отгонял полчища крыс. В этот раз Артур заходил внутрь с дурными предчувствиями. Сегодня должно было многое разрешиться, но в пользу ли путешественников? И если бы не эта дурная история с Хвостиком… На сколько еще хватит терпения короля? Вот и он, вышел сам, протягивая ему свои руки, как самому близкому другу. Черные глаза его помутнели, как застарелый огуречный рассол, что говорило о том, что он уже не раз прикладывался к своему любимому трезубцу.

— Заходите, – проговорил он низким и хриплым голосом. – Уже, наверное, проголодались? – он лукаво смотрел на Артура, не мигая. Руководитель прекрасно знал, что Грызун все замечает. Например то, что они вчера даже не притронулись к угощениям. Поэтому он решил придерживаться своей обычной линии поведения.