Книга Относительность предопределенности, страница 122 – Валерий Большаков

Русский бредил.

— Первая межзвездная экспедиция, понимаете? – срывалось с его запекшихся губ. – Не надо даже строить новый корабль, сгодится и «Циолковский»! Только… – задыхаясь, раненый облизал губы. – Только спускаемый аппарат нужен побольше, ведь ему придется… придется садиться и взлетать с планеты, где почти земная тяжесть! Понимаете? – голос Гарина прервался, заместившись невнятным бормотанием, и толстяк недовольно поморщился.

Мало того, что добить не позволили, так теперь сиди тут, как дурак, записывай всякую чушь, да еще на этом вульгарном русском языке!

А раненый глубоко вздохнул, открыл пустые, блестящие, как пуговицы, глаза, и снова ясно, горячо заговорил, споря с одному ему видимыми собеседниками:

— Нет, нет и нет! Начальником экспедиции буду я! Должен быть, понимаете? Это мой шанс, мой последний шанс! Интерстеллар… Вдумайтесь, товарищи! Это будет первый в мире полет к звездам! К Альфа Центавра «В»! К Толиману! Толиман – оранжевая звезда величиной с Солнце… не какой-нибудь красный карлик… А на второй планете у рептилоидов база, большая база, целый город… Представляете, что там можно найти?! Секреты бессмертия или долгой молодости… Или как пройти путь от Человека Разумного к Человеку Всемогущему… Мы не знаем точно! «Кубик» лишь подает намеки, обтекаемо, общо… Но надо, надо лететь! И я полечу… Обязательно!

Капли пота снова выступили на лбу раненого, скатились, щипля глаза, но тот ничего не чувствовал и не видел, пребывая в мирах своего воображения.

Брезгливо кривясь, толстяк поработал салфеткой, и насторожился. Из коридора донеслись звуки множественного движения и голоса.

Молниеносно подхватив диктофон, лжеврач метнулся к двери на террасу и бесшумно скрылся за ней.

Мгновением позже в палату ворвалась стройная длинноногая брюнетка в накинутом на платье халатике. Ее лицо бледнело от страха, но тем ярче смотрелись большие глаза и красивого очерка губы.

— Миша! – вскрикнула она, бросаясь к раненому. – Мишенька!

Следом вкатилась тумбообразная врачиня с каменным выражением широкого брыластого лица, а за нею крепкий, ладно скроенный мужчина с наголо обритой головой. На его смуглом лице читалось попеременно – раскаяние, тягостное ощущение вины и сильнейшее расстройство.

— Само по себе ножевое ранение не летальное, – забасила врачиня на плохом английском, – но лезвие ножа, которым… э-э… пырнули господина Гарина, было обильно намазано ядом тайпана Маккоя… К-хм… В клиниках Стокгольма есть антидот даже от яда королевской кобры, но от тайпана… – она развела пухлые руки. – Доза яда, попавшего в кровь пациента, в сотню раз превышает смертельную, и доктор Мелькерсен полагает… – тут она сильно удивилась. – А где доктор Мелькерсен?

Покачивая монументальной задницей, докторша уплыла на поиски, и лишь теперь брюнетка дала себе волю – она заплакала.

— Маргарита Николаевна! – страдальчески скривился бритоголовый. – Простите, ради бога! Эти гады заблокировали нашу машину, учинили настоящую заварушку! Двоих моих парней серьезно ранили… Не поспели мы! – взвыл он в отчаянии.

— Перестаньте, Рустам, – сказала женщина надломленным голосом. – Просто… Ну, что мне делать, как жить, если Миши не станет?

— Маргарита Николаевна! – заспешил, заюлил Рустам. – Всё обойдется, вот увидите! Мне Михаил Петрович сам рассказывал про случай в Тахта-Базаре… Ну, не важно! У паранормов совершенно иной метаболизм нейромедиаторов, и большинство нервно-паралитических ядов для них не смертельны! Правда-правда!