Онлайн книга «Относительность предопределенности»
|
Он негодующе фыркнул. Да где же слишком?! Гарин… Это же настоящее исчадие ада! А вот… Стоило ли упоминать Виндзоров? Хм… А мы усилим этот момент, перейдя, так сказать, на личность… Повертев в пальцах золоченый «Паркер», Александр начеркал: «Этот жестокий (убивал лично и не однажды), циничный, дьявольски умный, развратный (живет с тремя женщинами!), страшный человек оказывает непосредственное влияние на советский ВПК и курирует космическую программу Советов. Мне, как главе разведки, известно о неоднократных попытках моих предшественников ликвидировать Гарина, однако все их усилия оказались тщетными. Ваше Величество! Пока это воплощение зла ходит по земле, оно будет сеять смуту, угрожать Англии и вам лично, сир…» Вкратце изложив свой план, гендиректор МИ-6 отложил перо. Вычитал послание, шевеля губами, и одобрительно кивнул. Сжато, ничего лишнего, все приличия соблюдены. Янгер самодовольно усмехнулся, щепетно беря серебряный колокольчик – негоже эсквайру жать пошлые кнопки, созывая слуг… Требовательный звон пронизал дверь кабинета, и вышколенный секретарь застыл на пороге, глазами поедая начальство. — Возьмите это письмо, Джордж, – властно сказал Янгер, – и лично доставьте в Букингемский дворец! — Да, сэр! – прошелестело в ответ. – Будет исполнено, сэр! Среда, 10 апреля. День «Альфа» Московская область, Раменское Члену Политбюро ЦК КПСС полагался кортеж из трех лимузинов, и Михаил Гарин добросовестно соблюдал число машин. И сам катался в старенькой, зато надежной ГАЗ-15 – «Чаечке», как он называл бронированное авто. Но вот сопровождали его не звероподобные «ЗиЛы», а всего лишь две черные «Волги» с «прикреплёнными», крутыми мальчуганами из «девятки». Гарин и от «волжанок» отказался бы, но начохра Рахимова фиг переспоришь… Михаил усмехнулся, глядя за окно. Суетные мысли о телохранах шли как бы поверху, не занимая ум и не трогая душу. А вот внутри… Весь этот едва начавшийся год Гарин ощущал в себе некий невысказанный протест, что ли. Глухое неприятие обстоятельств, заточивших его в тех самых «высших сферах». Спору нет, добился он многого, вышел на самый «топ» и в науке, и в политике, но… Дальше-то что? Так и топтаться на вершинах власти, надуваться чинно и звякать регалиями? А чего для? Он хотел спасти СССР, и спас. Хотел для страны стабильности и благополучия, и было дано ему полной мерой. Советский Союз развивается вовсю, богатеет, строится. И что теперь? Ему уже нашептывали: не пора ли, мол, в президенты метить? Нет уж! Еще одно ярмо на шею? Хватит с него. Членство в Политбюро и то тяготит, урезая свободу выбора. Получается так, что он как бы отбывает свои обязанности, не видя в них ни пользы, ни смысла. Да, раньше все его потуги были путными, продуктивными, на благо и впрок – до самой «хронодиверсии»! Но теперь-то зачем? «Вот и маюсь», – мрачно усмехнулся Гарин. А уже и вторая жизнь заканчивается… Нет, конечно, всё не так мрачно, лет тридцать-сорок он еще точно протянет, но заурядно, тупо существовать?.. Нету ни малейшего желания. Взять, и всё бросить? Тоже не вариант. Ну, если хорошенько подумать, то должностями можно и поделиться… Вон, Киврину пятьдесят восемь всего, и он так часто замещает «товарища Гарина» на директорском посту, что и сам по себе потянет институт – легко и без напряга. Конечно, оба они больше администраторы, чем ученые. Куда-то удалились златые дни, иссякли безумные идеи… |