Книга Первенцы, страница 56 – Дарья Чернышова

Солнце ложилось спать на грудь Матушки Земли. Прочь отсюда, прочь, в ночь! Захваченный ветром, Гашек не думал уже ни об отце, ни о Войцехе, ни об Итке – он хотел убежать на край света и никогда не возвращаться.

Пока конь вдруг, срезая копытами почву, не вздыбился и не выбросил Гашека из седла.

Когда земля и небо встали на свои места, он почувствовал острую боль в руке – вполне мог заработать и вывих. Гашек стянул перчатку зубами и попытался покрутить кулаком. Прикусил язык, чтобы не выругаться вслух. Буланый смотрел на него с сочувствием, как человек.

— Покажи.

Гашек поднял голову. Танаис, велев сидеть тихо, взяла его за обожженную руку и потянула пальцы. Он захрипел и смог проморгаться, только когда хаггедка помогла встать.

Танаис нежно погладила коня по длинной черной гриве, и буланый, фыркнув, мелкой рысцой побежал обратно. Они тоже вернулись к корчме. Во дворе у коновязи собрался – видимо, наблюдавший за падением – весь отряд. Итка глядела затравленно и сжалась, словно от холода. Танаис положила ладонь Гашеку на плечо.

— Осторожнее. – Женщина слегка кивнула Бруно. – Убьется.

Главарь улыбнулся, и Гашек начал соображать, что произошло: «Похоже, я выбрал его коня. И он мне это доходчиво объяснил».

— Что случилось? – спросила Танаис. Потом уточнила: – С руками.

— Он вынес меня из огня, – ответила за него Итка. – Это было давно.

Они встретились взглядами и, как это с ними иногда бывало, поняли друг друга без слов. «Значит, остаемся, – подумал Гашек. – Учимся задавать вопросы».

— Жуйте сопли, – буркнул высокий хаггедец. – А я пойду и напьюсь.

— Согласен, – съехидствовал Куница, – эль будет повкуснее соплей.

Под одобрительное ворчание Немтыря четверо вернулись в корчму: Бруно и Танаис решили не отставать от товарищей. Гашек хотел снова надеть перчатку, но остановился и, подумав, вместо этого снял вторую. Теперь уже все равно.

Темно-рыжие волосы Итки в закатном свете казались еще красивее. Она, выдохнув плотное облачко пара, вдруг бросилась ему на шею.

— Спасибо, – шепнула на ухо. – За все.

Гашек обнял ее и пощекотал бока, как маленькой. Итка коротко рассмеялась и отпрянула: «Перестань!» Он вспомнил, что ей уже скоро шестнадцать, и в очередной раз пожалел о гибели Берты Ольшанской, которая сделала для Итки гораздо больше, чем ее родной отец.

— Я увидела твои шрамы и подумала о бабушке, – сказала она, будто услышав эти мысли. – Когда начался пожар, я не смогла ее найти, заплакала и спряталась под лестницей, пока ты не пришел. Но если бы ты не усадил меня на Ворона и не велел скакать в Кирту, я, наверное, отдышалась бы и сдуру снова бросилась искать. Получается, ты спас меня дважды.

Гашека будто окатили ледяной водой. В том немногом, что он помнил о том дне, не могло быть никаких сомнений. Сразу после горящей усадьбы Гашек осознал себя уже в Кирте, в бывшей прачкиной комнате, с ужасной болью по всему телу и – особенно – в покрытых мазью руках.

— Итка… – с трудом выдавил он. – Все было не так.

Она нахмурилась.

— В каком это смысле?

— Я вынес тебя из дома и потерял сознание. Ворон был напуган и носился из стороны в сторону где-то вдалеке. Я не сажал тебя в седло и не отправлял в Кирту.

Итка закрыла лицо руками, силясь вспомнить детали.

— Но я приехала в замок, одна, на Вороне, и за тобой сразу послали помощь. Я помню, как в Ольхе, даже снаружи, было жарко и дымно, и кто-то сказал мне: «Держи спину прямо и скачи как можно быстрее вперед». Если это был не ты…