Книга Первенцы, страница 23 – Дарья Чернышова

Якуб натянул лук, вынул стрелу из колчана и вручил Итке, приобняв ее со спины и направляя движения. В последний момент пальцы дрогнули, и тетива больно ударила по левой руке. Итка вскрикнула и задрала рукав: обошлось без крови. Якуб, быстро подобрав убитого зайца – выстрел вышел удачный, – взглянул на место удара и усмехнулся.

— Синяк будет, но пройдет. В следующий раз держи ровнее. Молодец, Лянка. А теперь дай-ка лук, пока я вижу свежие следы.

Якуб пригнулся и скрылся в густой листве, а вернулся уже с добычей. Этого зверька пришлось добить ножом: стрела попала неточно. Охотник привязал обе тушки к седлу и велел поторапливаться: уже вечерело, а до места, подходящего для привала, еще предстояло добраться сквозь густые заросли.

Костер развели на полянке, которую часто использовали для этих целей – утоптанная земля чернела от раскрошенных углей. Якуб разделал двух зайцев и щедро поделился с Иткой и Гашеком – глаза у обоих лезли на лоб от голода. Лес шумел по-летнему: шептались деревья, стрекотали насекомые в траве, высоко кричала птица, но к закату стало почти совсем тихо; на полный желудок захотелось спать.

Гашек уже клевал носом, прислонившись к сосновому стволу. Охотник растолкал его, снял с себя плащ и велел постелить на землю, чтобы не маяться. Гашек мгновенно уснул в том же положении, в котором лег. С дядькой тоже такое иногда случалось.

При этой мысли дрему как рукой сняло.

Отчетливее всего в память Итки врезался голос человека, который допрашивал Войцеха: странные интонации, злые, змеиные. Она могла поклясться, что человек этот из Хаггеды, но даже если и так… Война закончилась уже давно, в год пожара в Ольхе, – тогда внеочередной сейм берстонских господ согласился на все условия противника. Перед тем несколько лет подряд батраки собирали плохой урожай, кое-где народ голодал, а уставшие от долгого похода люди все чаще самовольно возвращались домой. Хаггеда победила, и многие ее жители свободно приезжали в Берстонь торговать, пользуясь низкими пошлинами. Некоторые преследовали те же цели, что и купцы, – обогатиться в короткий срок, – но использовали другие методы.

И все-таки на Кирту напали не просто грабители: они точно знали, чего ищут, и поиски могли увенчаться успехом. А успех этих людей вряд ли означал что-то хорошее для остальных.

— Чего сидишь? – спросил Якуб, вороша тлеющие угли. – Поспать надо.

Итка зевнула и потянулась, вдруг почувствовав, насколько сильно устала. Охотник зевнул вместе с ней, бросил палку в костер и отвязал притороченный к седлу сверток.

— Это от дождя, – сказал он, разворачивая плащ, – жесткий, но ничего, потерпишь.

Итка благодарно кивнула.

— Спасибо. А можно спросить?

— Валяй.

— Что у вас на шее?

— Это? – Якуб показал на оберег. – Защита от колдунов. Чтоб не встретить их проклятого зверя. Хотя это, – мужчина постучал по ножнам на поясе, в которых лежал длинный охотничий нож, – помогает не хуже. И будь ты попроще – не с владыкой беседуешь. А то «вы» да «вы». Вот если б не я один был, а много, тогда…

— Я поняла, – перебила она. – А часто ты колдунов встречал?

Охотник высморкался и утерся рукавом.

— Колдуна – ни разу, – с долей сожаления в голосе ответил он. – А колдовских зверей видел. Такого сразу узнаешь, повадки у него другие. Лучше на них не охотиться, целее будешь. Хотя торгаш сказал, что оберег из проклятых сделан. В Хаггеде, может, и ловят, кто их знает. Пока вроде не подводил.