Книга Первенцы, страница 22 – Дарья Чернышова

— А если они имели в виду не господина Марко? – вдруг спросил Гашек совершенно отвлеченно, словно говорил с деревьями. – Что будем делать, если он мертв?

Итка мимоходом сорвала с ветвистой ели сочную зеленую шишку, принюхалась, разломила ее пополам и медленно разжевала верхушку.

— Не знаю. Можем нагадить на курган.

Разговор утих сам собой.

Кобыла ступала почти бесшумно по мягкой, теплой земле. Размеренный шаг постепенно убаюкивал. Когда раздался свист, Итка решила, что ей почудилось, но Гашек намертво вцепился в поводья: он тоже слышал. Звук повторился – это свистел человек. Они не успели подстегнуть Красавицу.

— Эй! – окликнул их кто-то из-за деревьев. Верховой, с полным колчаном стрел, торчащим из-за плеча. – Вы здесь откуда?

Большие сумки, разделочные инструменты. Охотник. Молодая, не старше Красавицы, вороная кобыла под его седлом проявила полное безразличие к чужакам. Итка чувствовала, как сильно у Гашека билось сердце, когда он говорил:

— Из-за реки. Путешествуем.

Охотник, прищурившись, осмотрел их: вдвоем на усталой лошади, пыльные, грязные, без припасов и дорожной одежды. «Мы сбежали только вчера, – убеждала себя Итка, – он не может ничего знать». Не так скоро. Слухам нужно время, а он ездит по лесам. Мужчина, задев висящий на шее оберег из птичьих и звериных лапок, достал из-за пазухи ломоть солонины и, жуя, спросил:

— Звать-то тебя как?

Гашек представился без опаски: по крайней мере нескольких митлицких батраков звали Гашеками.

Охотник кивнул.

— А ты, красавица?

— Лянка, – брякнула она и сразу пожурила себя за дурость: люди, напавшие на Кирту, наверняка знали это имя.

Но мужчина, глазом не моргнув, задал другой ожидаемый вопрос:

— Куда едете?

— В Бронт, – честно ответил Гашек.

«Тоже дурак», – подумала Итка.

— Якуб, – представился охотник. – Я не местный, с севера, промышляю здесь понемногу. По пути с вами. Это жена твоя?

— Сестра, – тут же нашлась Итка, пока спутник не сморозил еще какую-нибудь глупость.

— Ох и пройдоха была ваша мамка, – загоготал Якуб и откусил солонины.

— Мы от разных матерей, – смутился Гашек.

Охотник безразлично пожал плечами, продолжая жевать. При этом его оберег перевернулся, и оказалось, что кроме куриной и заячьей лап на шнурке висит короткий изогнутый клык. Якуб сделал вид, будто не заметил, как Итка его разглядывает, и протянул ей кусочек мяса.

— На, ешь, а то очень уж ты тощая. В седле-то сидеть не больно?

— Спасибо. – Солонина пахла домом, и от этого защипало в горле. – Нет, не больно.

Охотник с севера ухмыльнулся, и некоторое время они ехали молча. Потом он спросил у Гашека, что у того с руками, и Итка, воспользовавшись мгновением замешательства, на ходу сочинила длинную историю о пожаре на конюшнях в Заречье. Якуб не стал уточнять, в каком году это произошло: казалось, на самом деле его не заботило происхождение ожогов – всего лишь хотелось развеять скуку. Когда Итка перешла к описанию героической борьбы с огнем, охотник и вовсе прервал ее на полуслове.

— Зайца стрелять умеешь? – спросил он, осторожно спрыгивая на землю. Гашек замялся и начал что-то бормотать, но охотник махнул на него рукой. – Да не ты, сестрица твоя.

Она спешилась, и Якуб поманил ее пальцем.

— Гляди вон туда, – указал он за раскидистые кусты, и Итка заметила в чаще небольшого зверька. Расстояние казалось внушительным, но охотник действовал уверенно. – Ты тоже смотри, – велел он Гашеку. – Может, научишься чему полезному.