Книга Близнецы. Том 1, страница 92 – Дарья Чернышова

— Это какой-то бред. Мой брат умер, а других Рубенов с замками я не знаю.

«Потому что их нет. И этого господина тоже. „Две башни, как два голубиных крыла…“».

— «Две башни, как два голубиных крыла», – вспомнил Отто. – Это «Рубен и Ильза». Он спел ей балладу, а она поверила.

— Дура, – буркнул палач.

— Зачем он тебя душил? – спросил Кашпар.

— Это была игра. Он женат, но любит только меня. Я гораздо красивее его жены. Он так сказал. Я правда не хотела… Простите меня… – Стельга снова погрузилась в полубред. – Мальчики, бедные мальчики…

— Мы ничего не добьемся, – собравшись с силами, чтобы произнести несколько слов, вполголоса сказал Алеш. – Ей нужно дать успокоительное и поспать.

«Мне тоже это нужно. Это и мои сыновья».

Стельга встрепенулась, жалобно посмотрела ему в глаза и повторила:

— Простите меня.

Ее прямого взгляда Алеш не выдержал. Он отвернулся, оперся о стену и уперся в нее лбом, жалея, что нельзя прибить голову к шее гвоздями. Все ходило ходуном. Алеш сжал кулаки так сильно, что у него заложило уши.

— Идите-ка вы отсюда, мастер, – донесся сквозь плотный пузырь голос Гинека Дубского. – Отдохните. Мы уж тут постараемся ее не убить.

Шатаясь, Алеш медленно, с передышками, как дряхлый старик, побрел по бесконечному изломанному коридору. Если бы он сейчас услышал отчаянный крик о помощи прямо у себя за спиной, то даже не вздрогнул бы. Казалось, что путь занял примерно полдня, но вот почти в самом конце коридора уже темнела нужная дверь.

Она открылась, и Алешу вдруг стало легче идти. Когда он увидел, что из комнаты вышла лучезарная госпожа Корсах, ноги у него как будто вросли в пол.

— Алеш… – охнула Лукия, прижав к животу дрожащие ладони. Беспокойно озираясь, она сделала несколько шагов навстречу, чтобы он смог расслышать: – Держитесь.

Из-за ее спины выплыли, сгорбившись, четыре юные банщицы. Не простые, особые банщицы – серые, как говорили в народе. Их звали, когда требовалось обмыть покойника.

Они выносили тело из комнаты Итки Тильбе.

Алеш почти не знал Итку Тильбе. Она была – звалась, по крайней мере, – настоящей госпожой, но у Арники тоже неплохо получалось ей быть. Иногда она, словно благородная, спала допоздна или просто лежала с закрытыми глазами, прямо как теперь, на этом одеяле, сложенном как носилки.

Алеш сдвинул Лукию Корсах в сторону и позвал Арнику именем госпожи. Она ему не ответила.

«Проснись, моя Арника, перестань притворяться, ты не должна притворяться со мной».

Она продолжала делать вид, что не слышит. Да что это вдруг на нее нашло?

«Ладно, можешь не открывать глаза, если хочешь. Они не нужны тебе, ты научилась обходиться без зрения. Только зачем ты надела это странное ожерелье? Оно совершенно тебе не идет».

Столько вокруг модников, и ни один не заметил, что этот бархат похож на синяки. Алеш коснулся ее шеи, пытаясь поддеть ожерелье пальцем, и понял: «Это не бархат, дурень, а след удушения. Арника твоя умерла».

Алеш забыл, куда шел. Пропустив банщиц, он сделал два нетвердых шага вперед и случайно заглянул в комнату. Перекладину высоко над изножьем кровати обвивал обрезок женского платка. Алеш метнулся обратно, увидел сочувствие на лице Лукии Корсах, снова развернулся и побежал в свой кабинет.

Дверь оказалась нараспашку. Алеш влетел в комнату и заперся изнутри. Услышав щелчок, медленно сдвинул засов обратно, потому что от этого звука больно закололо под ребрами. Алеш встал спиной к двери и испуганно замер.