Книга Близнецы. Том 1, страница 192 – Дарья Чернышова

Алеш успел донести ее до крыльца под двускатной крышей, прежде чем придумал, что мог бы на это ответить, будь поблизости посторонние, и в итоге просто промолчал.

Спальни в охотничьем домике были тесные и едва ли уютные, но Алеша такие вещи всегда волновали мало. Госпожа Тильбе вытянула руку и прикрыла за ними дверь, а он задвинул локтем слегка расшатанную щеколду. Арника улыбнулась, крепче сжала объятие и поцеловала его в висок.

Он усадил ее на кровать и бросил в изножье куртку. Арника, уже босая, вытащила из прически большой осиновый лист и, тихонько смеясь, смяла его в пальцах. Сев рядом, как можно ближе, Алеш откинул темно-рыжую косу ей на спину, прильнул губами к шее и пробормотал:

— Ты же на самом деле не подвернула ногу.

— Нет, конечно, – шепнула Арника, помогая ему выправить из штанов рубашку. – Я ведь та еще притвора.

— Хм-м. А которую надо будет перевязать?

— Какую не жалко.

— Я большой поклонник обеих твоих ног.

Он поднял ее юбку чуть повыше колен и поцеловал их по очереди в доказательство своих слов. Арника взяла его за руки и потянула за собой, ложась навзничь.

— Это же сон, да? – тихо вздохнула она Алешу в лицо.

— Наверное. Мне плевать.

Ее губы были сладкими, как земляника, а она – такая близкая, такая желанная – сама не своя до поцелуев.

Когда за окном раздался радостный лай, Алеш вспомнил, что оставил в предбаннике рабочую сумку, оделся и сбегал за ней, пока дом не наводнили усталые гости. Вернувшись, он застал Арнику нашептывающей детскую считалку, которой его самого научил на днях новый подмастерье.

— Ты выбираешь, какой ногой пожертвовать?

— …колосочек, созревай. Левой. Я как-то раз действительно ее подвернула. Буду хромать с чувством.

— Не перестарайся, – предупредил Алеш, разматывая бинт. – Иначе я опять прилюдно возьму тебя на руки.

— Это угроза? Я вся трепещу.

— Я вижу. Приподними, пожалуйста. Да, вот так.

Алеш послабее перевязал ей лодыжку и поцеловал узелок бинта. Арника улыбнулась, потерла ему нос пальцем и сказала:

— Я люблю тебя.

— Хм, – произнес Алеш. – Тяжелый случай. Есть другие жалобы?

— Ты невыносим.

— Да, мне говорили.

— Они еще живы? – хихикнула Арника.

— Кто?

— Те, кто так говорил.

— Понятия не имею, – ответил Алеш, пожав плечами. – У меня нет шпионской сети, чтобы отслеживать судьбы десятков людей.

Арника обняла его за шею и повторила:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Они оба вздрогнули, когда под самой дверью истошно залаяла собака. Лай истончал постепенно до жалобного писка, и Алеш открыл глаза.

Освещенная скромным костерком корзина отбрасывала на землю горбатую тень. Котята проголодались. Молоко давно скисло. Алеш только проснулся и уже устал. Он медленно сел, размял затекшую шею и окинул взглядом скорбное окружение.

Три сосны и пустошь, посреди которой их маленький лагерь – как раздавленная подошвой бабочка-репейница.

И ни души вокруг уже пару дней.

«Хоть бы хутор какой-нибудь. Желательно не чумной».

Алеш искренне радовался бы тишине и безлюдью, если бы ему не требовалось поскорее пристроить куда-нибудь мелкий кошачий выводок.

«Я настоящий мастер усложнять себе жизнь».

Ремеш Дубский дрых с открытым ртом и подергивал во сне ногой. Тавин бродил где-то в утреннем тумане. Гвардеец Савуш угрюмо дежурил у костра. Котята оставались тут совершенно лишними, и Алеш, жуя затвердевший хлеб, разглядывал плетение корзины в надежде увидеть там путь к избавлению.