Книга Близнецы. Том 1, страница 138 – Дарья Чернышова

— Твоя мать приедет?

— Разумеется. Комнату напротив я готовлю для нее.

Модвин залпом допил лимонад и отставил кубок на прикроватный столик. На коленях у Сикфары лежал тот же роман, который она читала Освальду за день до его смерти. Стало вдруг любопытно, о чем там написано. Возможно, слова с этих страниц – последние, которые брат услышал в жизни. Сикфара отложила книгу на подоконник, к свертку, и ее подол медленно, как крадущаяся кошка, пополз вверх, обнажая ноги.

И тут дверь скрипнула будто бы от сквозняка, но дело оказалось в другом – Модвин неожиданно увидел на пороге младшую племянницу.

— Тя! – громким шепотом произнесла Грета. – Спрячь меня!

Она пролетела мимо Модвина смерчем и ловко забралась под кресло. Сикфара расправила пышные светлые юбки, загородив ими Грету, как занавесью, улыбнулась и прижала палец к губам. Никто не видел сейчас ее лица, кроме Модвина, но она все равно изобразила, будто наслаждается вкусом лимонада и не может думать больше ни о чем.

Ритмичный топот двух пар детских ног, раздавшийся в коридоре, становился тем отчетливее, чем ближе Томаш и Тетрам были к приоткрытой двери. Щель оставалась совсем узкая, но Модвин все равно решил, что мальчики заметят ее, ворвутся в комнату и опять переиграют сестру в салки. Его это так раздосадовало, будто не Грета пряталась за пышной юбкой, а он сам.

Однако близнецы промчались мимо. Когда их топот затих, Сикфара заговорщицки шепнула:

— Они убежали. Можно вылезать.

Ее юбки зашуршали по полу.

— Спасибо, тя, – отряхнувшись, сказала Грета, а потом задумчиво пригляделась к Сикфаре и протянула руку, чтобы потрогать перья на шнурке. – Красиво.

— Хочешь себе такой?

— Хочу.

Сикфара сняла оберег и предложила девочке.

— Держи.

Грета пришла в восторг. Убегая, она помогла сквозняку и подняла такой поток воздуха, что дверь за ней захлопнулась.

— Ты совсем не боишься колдунов? – спросил Модвин.

Сикфара усмехнулась, звякнула пустым кубком о подоконник и пересела на кровать.

— Не от них мне нужны обереги, милый, а от твоей возлюбленной сестры.

Она сбросила туфли и положила ноги Модвину на колени. Он безотчетно погладил ее лодыжку, потом икру и бедро, потом оказался с Сикфарой лицом к лицу, потом дышал ей в затылок и опомнился, только когда она взяла свои книги и ушла.

Модвин кое-как привел себя в порядок, сделал большой глоток лимонада прямо из серебряного кувшина и поспешил обратно в башенное «гнездо». Однако в коридоре, проходя мимо запертой спальни сестры, услышал ее твердый голос, вспомнил слова Сикфары про обереги и остановился. К голосу женскому примешался мужской. Ортрун и Збинек говорили на повышенных тонах, но Модвин не мог отсюда различить, о чем.

Зато он отчетливо слышал характерный шорох между камней, и в голову прокралась заманчивая идея. «Она ведь не спрашивала моего согласия, когда вскрывала письмо к владыке», – сам себя приободрил Модвин. Мысль эта немедленно ему опротивела, и крысиная шкура налезла на него, как влитая.

Среди тысячи звуков, со всех сторон одновременно ворвавшихся в уши, Модвин сразу выделил знакомые голоса. Он подобрался ближе, отлично ориентируясь в кромешной тьме, и застыл, опасаясь лишний раз пошевелить хвостом.

— Да как ты не понимаешь! – все больше распалялась Ортрун. – Теперь, когда Освальд умер… Хрен с ней, если родится девочка. А если мальчик? Ему же все достанется, Збинек! Все! Здесь от Шилг будет не продохнуть! Я не могу ждать до зимы. Действовать надо сейчас.