Книга Близнецы. Том 1, страница 101 – Дарья Чернышова

— Дети владыки умерли, – сообщил Модвин. – И жена умерла. Ортрун твердит, что она ни при чем, но я… Я боюсь, Освальд. Не бросай меня. Пожалуйста.

— Дети? – переспросил брат, приподняв опухшие веки. – Дети, говоришь?

— Да, его сыновья. А что?

— Гребаная политика, – проворчал Освальд и закрыл глаза.

К рассвету его не стало.

Модвин узнал последним. Он спустился к завтраку, как обычно, и не нашел никого в обеденном зале. У него тут же закрались подозрения, и чем ближе он подходил к дверям спальни брата, тем гуще становилась толпа прислуги. Перед ним расступались, почтительно склоняя головы. «Прекратите! – хотелось воскликнуть Модвину. – Поднимите глаза и скажите, что Освальд поправился!» Но все хранили молчание. Он продрался в комнату и сразу почувствовал слабость в ногах.

Спертый воздух смердел, как отхожая яма, – Модвин не хотел знать почему. У постели Освальда, иссиня-желтого и пугающе спокойного, стояли рядком его племянники, а за ними, с одинаковыми кислыми лицами, – Ортрун, Збинек и Ютта. Сикфара сидела в кресле у окна, тихо всхлипывала и вытирала слезы. Модвин все отдал бы, чтобы она перестала плакать.

Заметив его, управляющая в два движения разогнала толпу у дверей, кивнула Ортрун и отвела Модвина в сторонку, в коридор.

— Крепись, мальчик мой, – сказала Ютта. – Жизнь вся соткана из трудностей. Уже этой зимой тебе предстоит сейм берстонских господ. То еще испытание, но ты справишься.

Модвин покачал головой.

— Я не хочу в этом участвовать.

— Это твой долг, – торжественно произнесла управляющая, положив ладонь на его плечо.

— Какой? Перед кем? Я не брал никаких долгов, я просто тут родился.

Ютта отстранилась и скрестила руки на груди.

— Ты тут родился и всю жизнь не знал нужды, потому что такие, как я, кормили и одевали тебя. Пора взрослеть, господин Модвин. Жаль, что это происходит при столь грустных обстоятельствах, но уж как сложилось.

В тот же день Освальда закопали на погосте у южной стены, между могилой отца и огороженным местом, которое Ортрун трогать запретила – там лежала бы мама, если бы ее тело нашли. Курган глядел Модвину прямо в душу черным вытянутым зрачком. Ему как главе семьи полагалось провести обряд, но все собравшиеся глядели на Модвина так, словно хоронили его самого.

— Я запомню имя твое, Освальд…

Он замялся, осознав вдруг, что не уверен, как сказать правильно: «из Сааргета» или «из Вороньего Когтя»? Когда Освальд родился, замок назывался по-хаггедски, так что логично было бы, наверное, вспомнить его старое имя, но тяжелый взгляд Ортрун мгновенно заставил Модвина эту логику пересмотреть.

— …из Вороньего Когтя, сын Артуша и Мергардис. Да коснусь я последним земли кургана твоего…

У Модвина не поднялась рука, чтобы вылить на курган сильванер. Ортрун сделала это за него. Обряд есть обряд. Надо соблюдать правила. Сестра почесала глаз, вручила Збинеку пустой винный мех и обратилась к невестке:

— Можешь собирать вещи и возвращаться домой.

— Я так не думаю. – Сикфара победно улыбнулась, обняв рукой живот. – Я беременна.

Ортрун резко сжала кулаки. Збинек прочистил горло, поднес к глазу горлышко винного меха и разочарованно хмыкнул. Ютта тихонько охнула. Модвин открыл рот и забыл закрыть. Он ждал, что взгляды всех присутствующих сейчас вперятся в него и затычут насмерть, но на Модвина никто не смотрел. Всеобщим вниманием наслаждалась Сикфара.