Книга Лут, страница 94 – Евгения Ульяничева

— Неправда. — Серьезно возразил Второй. — Ты на отличку. Я бы узнал тебя в любой одноликой толпе.

— Угу, олар помер, теперь я твоя новая скотина.

— Ты мой друг.

— И правда, как я мог забыть… — Юга потянулся, сверкнул зубастой улыбкой. Склонил голову набок. — Хватит разговоров. Лучше заплети мне волосы, пастух.

* * *

В дверь постучали. Вежливо, но решительно.

У вас день визитов, капитан-капитан.

— Волоха?

— А, Выпь. — Капитан поднял усталые, потемневшие глаза от путевого короба, с улыбкой повел рукой. — Проходи, не стесняйся.

Про себя прикинул — плюс-минус, и придется колоть стимуляторы. На голом кофе и горьком шоколаде не продержаться.

— Я не займу вас надолго.

— Разумеется.

Второй остановился в дверях. Заговорил, без запинок складывая слова.

— Просто хотел сказать. Я очень благодарен вам, за то, что вы сохранили жизнь Юга. Помогли нам встретиться. За то, что поверили мне и рискнули идти в гармошку.

— Свои люди — сочтемся, — привычно отговорился Волоха, зажал зубами сигарету, чиркнул спичкой о шершавый коробочный бок.

Выпь продолжал, словно не услышав.

— Но. Не надо подходить к нам как к объекту исследования. Как к эксперименту. Пожалуйста. Я очень уважаю вас. Но не стоит этого делать.

Волоха удивленно обернулся на гостя.

Второй стоял недвижно. Спокойный, с расслабленными плечами, сильными руками, без напряжения опущенными вдоль двужильного тела. Он даже взглядом его не прессовал, чуть сутулился, смотрел по привычке в лоб.

Он мог велеть ему, принудить, заставить — голосом, связкой слов. Но вместо этого решил просить. Как равный равного.

Иванов глубоко затянулся. Развитым за годы хождения в Луте животным чутьем понимал, что его не уберегут ни ошейник-фильтры, ни Еремия, ни экипаж, ни револьвер за поясом. Когда валентность Статута тормозила Вторых?

Выпь просто стоял и смотрел. И молчал.

— Договорились, — ответил капитан.

— Спасибо, — без улыбки кивнул желтоглазый.

Вышел, притворив за собой дверь.

Еремия шумно выдохнула в согласии с Волохой.

Как по мне, капитан, от Вторых лучше держаться подальше. Прилип тот коралловый не от ножа помер, ваш желтоглазый ему велел. Один Лут знает, что у них под языком.

— Да, — задумчиво согласился Иванов. Прикрыл глаза, откидывая голову. — Один Лут…

Очень скоро выяснилось, что всех запасов продовольствия — на один растущий организм и один организм прожорливый — пачка галет, сморщенное яблоко и фляга воды.

Крокодил внимательно посмотрел в синие глаза Первого и не нашел там ни стыда, ни намерения ограбить продуктовый склад. Оловянный сидел на борту, как заяц-паинька, поглядывал в Лут и на спутника.

— Лады, — смирился Нил, останавливаясь рядом, — раз нет еды, давай займемся разговорами.

— Давай, — нерешительно улыбнулся Лин.

Не было похоже, что он страдает от голода или жажды. Хотя — Нил мысленно двинул плечами — кто разберет-переберет этих Первых, чудной организм. Крокодил удобно, скрестив ноги, расположился на палубе. Поскреб голую щиколотку.

— Так почему сбежал, Лин?

Первый сжал губы. Вздохнул, но ответил:

— Мне необходимо попасть на Хом Черной Полыни.

— Твою мать! — воскликнул Нил, энергично вскакивая. — Ты что, самоубийца? Локо?! К чему тебе?!

— Нет, — Оловянный поднял узкую ладонь, словно защищаясь от водопада бурной ниловой жестикуляции. — Нет, и нет. Теперь у меня право на три обратных вопроса.