Книга Лут, страница 57 – Евгения Ульяничева

Но зато именно их группе выпал воистину уникальный шанс вылепить Третьего для себя. Наблюдать его запоздалое, но бурное развитие вблизи. Даже обучать, видит Лут! Вот где по-настоящему пригодились полученные с живых образцов знания.

К моменту их общего выхода в высокий рейс на корабелле, Третий уже был полностью готов к работе.

Правда, непонятным оставался момент отношения рыжего Гаера к Третьему. Если юноше и впрямь невероятно посчастливилось сбежать из Башни, почему ржавый арматор не стал искать его? За Гаером числилось немало славных грешков, но милосердия среди них точно не затесалось.

И этот Второй… Волоха задумчиво качнул головой, затушил сигарету. Ему не впервой было идти на риск вот так вот запросто, по одной лишь леске интуиции. Но совпадений вдруг оказалось слишком много. Как русый ни любил Лут, даже ему это было странно.

Тем более — говорили люди — связываться со Вторыми было куда смертельнее, чем с Первыми.

О Вторых не знали почти ничего.

* * *

Лин, опровергая клятвенные заверения Дятла, не был совсем уж безнадежным блаженным. Скорее, ему просто не доставало элементарной житейской хваткости. Витальной цепкости, которой с лихвой, с перебором даже, обладал старший названый брат.

Гаер успевал везде. Рулил делами Башни, которая, как знал Первый, обладала монополией на производство и поставку оружия-документов-медикаментов; подрабатывал посредником; заключал договора, расторгал и срывал сделки, стравливал конкурентов, и еще успевал беззастенчиво влезть в его альбом, подергать за хвост, заплести косички и закрутить с какой-нибудь милой девушкой из персонала.

Ну то есть как закрутить… Закрутить саму девушку, скорее.

В тот раз Лин просто хотел очень срочно поговорить с братом, однако на деликатный стук костяшками пальцев никто не откликнулся и Оловянный толкнул дверь плечом. Заглянул, застыл в пороге.

— Эээ… извините.

И быстро ретировался. От стыда и неловкости даже в ушах зашумело.

Проклятая звукоизоляция. И эта девушка так жалобно стонала… Наверное, ей было очень больно, все-таки до чего жестокий у него брат.

* * *

— Эй, заяц, успел заценить бидоны? — Гаер упал в кресло, и были на нем только сильно помятый килт и разноцветные носки.

Закинул ноги на разболтанный вытертый подлокотник, зыркнул насмешливо из-под густых бровей. Сильно потряс какой-то синей баночкой, открутил крышку и выдул в потолок сразу несколько радужных пузырей.

— Бидоны? — моргнул Лин, залипнув на тонкую красоту идеальных и хрупких сфер.

— Сисяндры, малолетка ты глупая.

— Я не малолетка, а грудь у нее была очень красивая. Гораздо красивее, чем у тебя.

Гаер чистосердечно заржал.

Оловянный покачал головой, вновь уткнулся в альбом. Рисование его всегда успокаивало. В Эфорате не было носителей ХХ-хромосом. Не было детей, не было животных, оттого к девушкам и собачкам Первый относился с трепетным уважением, а дети, и особенно натуральный способ их производства, вызывали у него восторженный ужас.

— Красивая телочка, других не держим, братик. Бабы — они на то нам Лутом и посланы, чтобы мы их имели и радовались, значится, — почесывая волосатую щиколотку, пояснил свое житейское воззрение Гаер.

— Но это же отвратительно!

— Что именно?

— Физическая, то есть плотская сторона любви. — Лин передернул плечами. — Влажно и больно… и стыдно, и неприятно.