Книга Лут, страница 102 – Евгения Ульяничева

— Пришли в себя?

— Да, вполне. — Первый кашлянул, оживляя сухое горло. — Благодарю.

— Не стоит. В какой-то мере вина за увечье лежит на мне.

Лин вопросительно промолчал.

Спросил без особой надежды.

— Я могу идти?

— Разумеется, — легко ответили ему, — если вы чувствуете себя в состоянии, то вас проводят до стены.

Сумка, вспомнил Лин и похолодел. Нилова сумка точно была при нем, он даже закинул ее поперек груди, чтобы точно не потерять.

— А, скажите, пожалуйста… Мои вещи…

Человек за ширмой молчал. Лин увидел, как шевельнулась тень в складках натянутой на раму белой ткани.

Театр теней, который однажды показывал ему пьяный Иванов.

— Вашивещи, молодой человек?

В голосе невидимки скользнула тонкая металлическая нить. Как будто — еще не раскаленная. Не мои, подумал Лин. Не мои вещи.

Его молчание, видимо, сказало больше слов.

За ширмой выразительно хмыкнули.

— Ох, молодой человек… Если вас не затруднит, подойдите ко мне.

Лин спустил ноги с койки, ботинок не обнаружил. Босиком прошлепал в угол, отодвинул ширму.

Если бы не выучка, он бы непременно вздрогнул.

А так просто задержал дыхание от неожиданности, а лицо обдало жаром.

У сидящего перед ним мужчины было два тела. Точнее, тело одно, просто глумливо искалеченное природой. Совершенно нормальные правые рука и нога, и — безобразно увеличенная в размерах левая половина туловища. Уродливый шишковатый лоб, раздутый затылок, и тем страшнее были глаза — спокойные, умные и чуть насмешливые.

— Природа Лута удивительна и многообразна, не правда ли? — мужчина в свою очередь разглядывал его. — Какая фантазия, какие причудливые формы жизни. Вот вы, к примеру — идеальны. Физическое совершенство, воплощенное в музыке гармоничного тела. Генетическая архитектура. Эфеб Оловянных, белая лилия Лута. И какая жестокая участь — погибнуть во цвете, быть убитым гениальным порождением того же Лута. Злая поэтика природы.

— Вы это знаете.

— Да. И я слышал ваше выступление на Хоме Равенна. Мусор есть везде, молодой человек.

— Говоря мусор, вы подразумеваете бытовые отходы, не так ли? — медленно уточнил Лин.

— И их в том числе. Впрочем, речь о другом. Пожалуйста, подайте мне трость.

Лин огляделся, отыскал взглядом белую, как у слепого, резную трость.

Молча протянул ее человеку, ощутив точно сбалансированную тяжесть сердцевины. Свинец? Его собеседник склонил голову в знак признательности, без видимого усилия прокрутил трость.

— Мое имя Орхан. Разумеется, официальный титул длиннее, но я бы предпочел, чтобы вы звали меня именно так. Отчего-то вы мне симпатичны. Следуйте за мной.

* * *

К вылазке за стену готовились тщательно и быстро.

Нил радовался, что виолончель осталась у Серебрянки (какое глупое, лакокрасочное имя для истинной корабеллы). Лина он не чаял найти в живых. Что говорить? Что со стены упало, то пропало.

Возможно, парня порубили на наживку. Слопали так. Или закинули живцом.

Крокодил подавил вздох. Такой милый малый был, такая улыбка. Успел привязаться, смотри-ка…

Но за себя Нил переживал больше.

Его насухую выпотрошат — или ребята Амы, или рыбаки Горбача-Орхана.

И все, ради чего он рвал когти — и терял пальцы — все пойдет коту под хвост. Карту не найдут, даже если вскроют все орешки. Карту надо уметь открыть так, чтобы она показала себя. Это все равно что книгу читать.