Книга Тамам Шуд, страница 79 – Евгения Ульяничева

Задумался, вдруг щелкнул пальцами.

— В ночь пойду.

— Пластуны? Возьмут ли?

Выпь нахмурился. Опустил дальнозор. Пластунов-разведывателей набирали из охотников — низкорослые, выносливые, могущие по три дня подряд выслеживать добычу, передвигаться бесшумно и видеть каждую мелочь.

За главного у них был некто Таволга, молчаливый жилистый мужик. Лицо ножом порезано, усы подковой, сама башка налысо обрита.

— Меня — так запросто. — Небрежно фыркнул Юга. — Я же сама ночь, погляди. Особенно если в черное обрядить.

— Тебе-то идти зачем?

Юга с досадой нахмурился.

— Как не поймешь, глупый. Мне самому надо услышать, самому посмотреть, чтобы потом на свой танец переложить. Ну как удастся вмешаться, тварей оттянуть? Не могу я на жопе ровно сидеть, просто ждать, когда другие все сделают или само оно развяжется.

Выпь помалкивал, обдумывая. Звучало здраво, но все в нем предложению противилось.

— Если поймают? Заметят?

Юга только усмехнулся. Легко повел плечом.

— Тогда и плакать будем, пастух.

* * *

Таволгу Юга не сразу приметил. Тот, верно, был в разведке, когда вернулся — непонятно. Доложился начальству, а на выходе с Юга столкнулся. Перемигнулись, разошлись.

После разговорились.

Расположение к себе Юга сразу почуял, всегда настроение собеседника срисовывал. Да и сам Таволга ему глянулся. Простой, хороший мужик, даром что в вершках. Тело сухое, подбористое, руки крепкие.

На Второго похож, только ростом ниже и вообще — проще.

Его просьбу выслушал, хмыкнул. Но уважить не спешил.

— Много просишь.

— Справлюсь.

Таволга молчал, щупал его глазами.

Юга придавил раздраженный вздох.

— За благодарностью не постою. А случится драться, не побегу.

— Ты же Третий, черныш. — Обронил Таволга, пряча подбородок в кулак. — Какая, эта, от вашего брата польза в бою? Окромя красы, с тебя и взять нечего.

Юга сощурился, выпрямился резко.

— За мной иди, — бросил отрывисто, круто повернувшись. — Что покажу.

Таволга, усмехаясь, пошел следом. По дороге зацепил глазами Выпь, только руками развел — сам, мол, позвал. Не обессудь.

Юга привел его к реке, на песчаный берег, взрытый копытами, засыпанный водорослями и до бела высушенными костями-корягами. Жарное марево разметал пришедший ветер, взрыхлил мягкое речное мясо, засеял редким дождем. Здесь Юга встал, развернулся к пластуну.

Потянул из волос цепь. Человек подобрался, но не отшатнулся.

— Цепкой, эта, много не навоюешь, — предупредил.

Юга шагнул в сторону. Качнулся, как маятник, влево-вправо повел змеиным обрядом, а когда Таволга прилип глазами, вдруг обошел. Был — и не стал. Вырос за спиной, пластуна в лопатки толкнул.

Тот пошатнулся, крякнул.

— Эх-ма, заморочил! Глаза отвел, тьманник. Ну-ка, еще повтори.

Встал вновь к лицу лицом, напружинил ноги, подсобрался.

Юга стегнул улыбкой.

Обернулся вкруг себя, вздрогнул всем телом, раскрытыми как крыло волосами и в ответ самого пластуна подняло, обернуло, хлопнуло по лбу берегом.

— Управился, — сказал он, отплевавшись. Подгреб рукой песок. — А ну, смотреть не станут? Сразу ударят?

Пшакнул песком, как зерном, в лицо целясь, но Третий отшатнулся. Гибко перегнулся назад, волосы же, против движения, метнулись вперед, будто плащом укрылся.

— Тоже уйду, не беспокойся, — Третий уже стоял поодаль, жег очами. — Так что? Возьмешь с собой?