Книга Тамам Шуд, страница 75 – Евгения Ульяничева

— А ты до ветру попрешься?

— А я попрусь выяснять, можно ли остановить этот механизм.

Народ козырнул и разбежался. Один цыган задержался. Волоха хмуро толкнул его в грудь.

— Что такое, старпом? Приказ не ясен?

— Ясен-красен, — протянул Дятел, оскалясь, — а только сдается мне, все это представление для тебя одного затеяли. Вот и думай, кому ты так сдался.

Волоха проводил помощника взглядом.

И направился вниз — туда, где без остановки двигалась кукла-Князь.

Даже тени его оставили. Светцы едва тлели, но Волоху вело звериное чутье — раз пройдя одной тропой, он не забывал ее.

— Ты не туда идешь.

Дева прижималась к стене. Тонкая и белая, точно росчерк ветки на снегу. Гладкие черные волосы убраны в узел на затылке. Скулы ее были тугими и горели кирпичным румянцем, и она вовсе не казалась механическим элементом шкатулки.

Она появилась сразу, вдруг, за один мельк ресниц, и Волоха остановился.

— Что ты говоришь? — спросил, пытаясь не выдать растерянности.

Он нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить. Он не видел ее раньше — ни здесь, ни вообще. Но она казалась знакомой. До боли.

— Это говорю не я, — незнакомка серьезно улыбнулась. — Это говорит тебе он. Ты нужен ему в другом месте. Не здесь.

— Кто — он?

— Он скажет, куда вести корабеллы.

— Кто — он? — настойчиво повторил Волоха. — И что если я сам знаю, куда мне вести корабеллы?

Девушка улыбнулась.

— Он скажет.

Волоха моргнул — и девушки не стало. Будто в стену ушла.

Русый провел рукой по стене, шершавой и холодной. Ничего, никаких выемок или рычажков-зацепов. Он не мог позволить себе промедления. Кем бы ни была бледная дева.

Вниз, вниз, к железным створам.

* * *

Элон осторожно, обмирая от собственной смелости, запустила пальцы в русые волосы. Застыла, не смея вздохнуть. Волоха не проснулся. Голова его была тяжелой и горячей.

А волосы искрились, как куна. В полутьме мерцали светлым серебром, глубокие были и мягкие. В таких седина и не приметна будет. Если Лут позволит капитану дожить до седых волос…

— Милый мальчик, — прошептала Элон, — какой ты хороший, когда спишь.

Бережно очертила кончиками пальцев жесткий излом губ. Вздрогнула, когда острые зубы сжали фалангу.

Волоха смотрел из-под ресниц. Сильно запахло хвоей, горькой смолой, таежной холодной терпкостью.

Русый плавно выпрямился, глянул сверху вниз.

— Волоха, — пискнула Элон, и едва успела ухватиться за жесткие плечи.

Ударила по спине, силясь оттолкнуть. Вцепилась крепче, притягивая к себе.

Губы его чуть горчили.

* * *

Князь длил погоню, как пожелал некогда сам, а чужак с хрустальной зеницей — исполнил. Глаза его встретили взгляд Волохи. Черты лица не выражали ничего, но под веками стояло огромное, как горе, страдание.

Волоха обошел его по кругу.

Он не верил в заклятия, проклятия и чары. В Луте не жило подобного. Была физика, пусть искаженная, было странное сращение биологии и механики, но не нашлось места волшебным словесам и посохам.

Значит, здесь работала похожая схема. И где-то ее можно было разомкнуть. Кто же был ключевым элементом цепи, размышлял русый. Они — зрители? Госпожа Танакиль? Безымянный пастух с его овцами? Или же сам Князь?

Не живой, не мертвый, но все еще Князь — ставленник Хома, его проводник. Их обоюдная связь обернулась ловушкой, когда чужак поймал Князя в бесконечное колесо погони. Хом замкнулся на себе и стал пожирать себя, разрушаясь. Исчезло солнце.