Книга Тамам Шуд, страница 153 – Евгения Ульяничева

— Не казнись, — сказал Михаил.

Выпь, дрогнув, повернулся к нему, взглянул смятенно. Плотников же, помедлив, положил руку ему на плечо, сжал. Почувствовал мышцы — будто корни камней.

— Ты все правильно сделал.

— Ага. Только вот видели люди, каков я. Что могу содеять. Как мне теперь поверят? Кто за мной теперь пойдет?

Потер горло, точно незримый ошейник вдох давил.

Михаил отвечал:

— Людям не до пересудов нынче. Решат: если подобное сотворить можешь, то и против врага силу свою обернуть сумеешь. Чем не подспорье Отражению?

Выпь длинно, от сердца, выдохнул. Сгорбился, спрятал лицо в ладонях, замер. Отнял руки, свел лопатки.

— Я иначе не мог, — сказал твердо, наконец защищая себя словом, не молчанием, — не мог рисковать. Одна мысль была — не успею, опоздаю… Что бы я был один? Опять один?

Осекся, будто лишнее сказал.

Михаил слушал. Это он умел.

— Я понимаю, — проговорил медленно. — Лучше многих. Я бы поступил так же.

Выпь недоверчиво поглядел желтыми птицыными глазами. Склонил голову.

— Спасибо… Спасибо тебе.

Михаил кивнул. Второму уже поднесли все, что думали. Высказались, не пожадничали. Волоха, впрочем, помалкивал; Дятел за двоих разорялся. Выпь на справедливые укоры отмалчивался, оцепенев скулами.

Михаил догадывался, какой ценой далась ему эта непоколебимость.

Когда речи иссякли, Второй поднял глаза на собрание; заговорил размеренно, точно нож для броска взвешивая:

— Тамам Шуд мою силу теперь знает.

— И силу твою, и слабость, — горячо фыркнул Дятел, но Волоха положил руку ему на хребет и цыган угомонился, сел на место.

— И слабость, — легко согласился Выпь, — значит, будет искать, что ей заплотом поставить.

— А сыщется такое? — заинтересовался Волоха.

— Сыщется. И про большую часть я знаю, а про остальное — догадываюсь. Посему предлагаю: оружие Нума на обсуждение поставить.

— Поддерживаю, — крякнул Гаер, зыркнув на других участников. Откинулся в походном кресле, бросил ногу на ногу, чиркнул спичкой. — Что говно метать, поздно. Нужно вперед смотреть. Давай, Манучер. Сыпь.

* * *

— А если откажусь? — от ярости и усталости у Юга ярче горели глаза.

Кожу состругну. Зубы вытащу. Глаза выколю, ответил Тамам Шуд.

Но вернее всего — за тобой придут. Выручать, вызволять. А как придут, так и лягут. Хочешь того? Подумай, мальчик.

Юга прерывисто выдохнул.

Стреноженный и примученный, он все старался вырваться. Укусить, скинуть седока.

Тамам Шуд протянул руку, коснулся лица — властно. Третий изумленно замер. Точно не объезженный конь, дикий зверь, не терпящий над собой кнута и власти.

Щелкнул зубами. Тамам Шуд поспел убрать пальцы.

Решай,повторил.

— Что сделаешь после, а? Убьешь меня?

Зачем. Ты многого стоишь. А для Манучера выше всего, выше всех. Он первый и придет.

Третий судорожно, напрягая горло, хохотнул. Глаза у него были дикими, обреченными.

— Так лучше пришиби сам, — проговорил твердо, — лучше я сдохну, чем ты за мой счет победу приблизишь.

Я решу. А пока — решай ты, ответил на это Тамам Шуд.

Поднялся, выпрямился в немалый рост.

Вел же он речь, опустившись на колени перед пленником. Как равный с равным, глаза на глаза.

Вышел. Оставил в сложенном из крыл локуста треугольном доме. Под стенами его шелковистой травой-каймой вился живой огонь, залитый в прочерченные узкие канальцы. Жилы крыльев тот огонь в себя вбирали и горели яро, ровно. Вещь, которой Тамам Шуд пленил Третьего, звалась Вожжами. Была она видом схожа с плетью о множестве хвостов, но, ложась на тело, расплатывалась, расползалась спрутом-тенетом.