Книга Тамам Шуд, страница 129 – Евгения Ульяничева

Слова берегли.

— Живы, щеглы, — оскалился Дятел, порушив молчание первым.

— Да и от вас разит, как всегда, — не остался в долгу Юга. — Стало быть, не сдохли, не заветрились.

— Стало быть, вместе биться будем? — спросил Выпь русого.

Капитан молча кивнул.

— И корабеллы в ход пустишь?

Не верил намерениям Волохи. Однако, видать, случилось нечто пока они порознь ходили. Изменило капитана.

— Когда черед придет — пущу. Сам в голове встану.

Медяна держалась наособицу. Тревожно оглядывалась, пожималась, как от холода. Агон в голове любопытничал, возбужденно скалил зубы. Сама девушка встрече со старыми знакомцами обрадовалась, но подойти не решалась.

Учуют, думала.

Узнают.

Так и сбылось.

Выпь с Юга подошли с двух сторон, и встали близко — руку протянуть.

— Привет, — девушка примученно улыбнулась, чувствуя, как трескаются пепельные губы, — рада, что вы оба благополучны. Не гадала, правда, что так скоро свидимся…

— Что это в тебе? — перебил Юга, глядя в упор.

Он как-то еще больше похудел, построжел. Глаза и рот резче обозначились, ярче зажглись, и новое выражение в них появилось — Медяна не могла разобрать. Хорош стал — невмочь. Немыслимо. Всегда заглядным был, а тут мог красотой перешибить, как плетью — обух.

Оружие, осенило Медяну подсказом Агон. Красота Третьего была оружием, и чем ближе опасность, тем ослепительнее, тем острее. А тут — сердцевина.

Выпь помалкивал, но дикту за спину не убирал. Придерживал, аккурат между Медяной и спутником.

— Агон, — созналась Медяна. — Тренкадиса хозяин и владыка. Я ему факел.

Выпь опустил веки, шаря в памяти, в тоннелях, пробитых Печатями. Третий же быстрее сообразил.

— Сильно, — присвистнул, — сама пустила или само прыгнуло?

— Сама… само, — Медяна сердито дернула плечами. — Уж так случилось, не я выбирала, меня выбрали. Вы-то как, оба-два?

— Долго говорить, — Выпь что-то для себя решил, шагнул к Медяне.

Та сжалась, но Второй только коснулся ее плеча, слегка обнял, приветствуя. Агон шатнулся ближе, жадно разглядывая Второго через Медяну. У девушки зачесались глазные яблоки, но сморгнуть не могла. Выпь спокойно изучал Агон в ответ.

Наконец спрятался сосед.

Юга поманил Медяну.

— Пойдем, рыжая. Я покажу, где разместиться.

Для Медяны поставили отдельную палатку. Места хватало. Лагерь рос телом, ширился с каждым днем — Хомы жертвовали Отражению людьми и оружием. Сам же лагерь пускал новые отростки, раздвигаясь — говорили управляющие ростом знающие люди — по рисунку пасти. Видать, эта форма в предлагаемых обстоятельствах была ему предпочтительнее. Пастью его все чаще в разговорах и величали. Прирос именем.

Девушка смотрела на Юга — как тот двигался, говорил, помогал ей, ловко и легко. Помалкивала, беседы не заводила. А когда собрался уходить, придержала за рукав.

— Обожди. Слушай… Ты в порядке вообще? Не думай, что я слепая или тупая. Ты будто слегка не в себе. Не обижает тебя Выпь? Может, мне ему по холке дать, на правах старой подруги? У меня рука тяжелая, и не таких бычков кастрировала…

Юга даже рассмеялся, вообразив себе сказанное.

Однако рыжая глядела без улыбки, строго поджав губы. Волосы у нее отросли, сделались наподобие гривы, полыхали медью и золотом. Губы налились пурпуром, глаза — особым сияющим блеском. Лут пошел деве на пользу: расцвела. Или не Лут был тому причиной, и даже не Агон?