Книга Тамам Шуд, страница 102 – Евгения Ульяничева

Отложил ихор, прикрыл тряпицей.

Выпь закрывал выход. Дышал тяжело, с присвистом. Держался прямо, отведя плечи назад и вниз, а обычно чуть сутулился и руки прятал.

Юга поднялся без спешки, приблизился к нему и уже в движении понял, что не так. Запах был чужим.

Чужак взметнул дикту так быстро, что Юга не успел увернуться. Шатнулся, но дикта задела голову, опрокинула на шкуру. В глазах брызнуло, а чужой уже навалился сверху, сомкнул руки на горле.

Юга гибко изогнулся, с силой ввинчивая острое колено в тело, в печень. От того, кто вернулся в маске Выпь, разило Хангаром. Хватка чуть ослабла, Юга одной рукой уперся Хангару в нижнюю челюсть, а другой ударил, целя пальцами в глаза.

Получилось, противник с рычанием убрался, и Юга смог встать. Застыли напротив друг друга. Маска стекала, как вода, обнажая чужое лицо и чужое тело.

— Зря ты сюда приперся, чучело, — просипел Юга.

Вскинул руку к волосам, но противник его опередил. Выбросил что-то, коротким движением от бедра, и плечи обожгло, прикрутило к телу. Боли не было, а вот ярость — пришла. Когда Хангар бросился вновь, рассчитывая, что без цепи и волос Юга легкая добыча, тот убрался в сторону. Поймал голодный взгляд, попятился.

Улыбнулся.

С тихим смехом повел плечом, скользнул языком по губам, будто дразня.

Хангар бросился еще. И еще.

Настиг, повалил. Схватил за волосы, до кости пропорол руку, но остановиться уже не мог. Очевидно, он шел сюда с намерением убить, но теперь желал другого.

Юга поддался. Раскрылся, дождался, пока руки врага окажутся у него на бедрах, скользнут ниже. Мягко обхватил ногами, перекатился, оказавшись сверху.

Стиснул колени и впился зубами в горло Хангара.

Хангар рванулся, желая освободиться, но ноги у Юга были железными. А зубы — острыми. Держал так, пока Хангар под ним не перестал биться. Кровь медью забивала горло и стучала в голове.

— О, Лут, — глаза замершего на пороге РамРая были полны ужасом, как озеро рыбой.

Парень обвел взглядом залитые кровью шкуры, Третьего, умирающего чужака…

— Тебе лекарца надо…

Юга не без труда распрямился, выплюнул кусок кожи. Странная веревка сковывала и, кажется, врезалась глубже с каждым вдохом.

Однако важнее было другое.

— Бей в барабаны, парень. В лагере враг.

* * *

Черный дым увидели издалека. Лошади вынесли их к воротам, наглухо затянутым. На стене никого не было, словно лагерь умер и оставил по себе только погребальный дым.

Выпь спешился, приложил к воротам ладонь. Прижался ухом, как к устью раковины. По ту сторону что-то туго гудело, как зимние пчелы в улье.

Конь Рина переступил с ноги на ногу, роняя пену с удил.

— Мы должны оказаться внутри. Там наши соратники, — сказал Рин.

— Там мой друг, — сказал Выпь.

Пес Рина вдруг навострил уши, вздыбил холку и зарычал глухо, низко. Задуло холодом. Рин обернулся, и тень положила лапу ему на лицо. К лагерю шла туча. Тварь, привязанная Хангарами.

Выпь отступил на шаг, уперся диктой в землю, как посохом и запел.

— Здесь так влажно, что я скоро лягушками начну потеть, — пожаловался Нил, оттягивая на груди рубашку.

Михаил хмуро промолчал, хотя сам страдал не меньше. Ему, человеку с севера, легче было переносить холод, чем обволакивающий сырой жар.

Хом Муссона встретил компанию сезоном дождей. Лило даже не как из ведра, а как из бадьи, сплошным потоком. Пока добирались до постоялого двора, все трое промокли насквозь.