Книга Сирингарий, страница 94 – Евгения Ульяничева

Люди перед ним расступались, глядели с любопытством.

Калина же, перед тем как за Маргой через порог шагнуть, задержался, стену погладил.

— Знатные у вас домины. Чать, не дерево?

— То Березыня косточки свои не пожалела, из себя вырвала, нам подарила. Так старшие говорят. Из них жилища сложили...Зимой стужу не пускает, летом зной не донимает. Окошечки крепки, прозрачны.

Помолчал Калина, оглядываясь.

В общинном доме светло было, тепло и весело: с умом устроено, с прилежанием строено. Березыня из себя много костей да требухи выбросила, всему применение сыскали.

— Любишь ты Березыню, девушка.

— Как не любить. Она меня породила, она мне кормилица-поилица. Потому и согласилась...Если оборонить смогу, от Чаги избавить — чего же лучше? Уж лучше я попытаюсь, чем отвернусь, не взявшись, не испробовав. Один раз подвела-погубила хорошего человека. Второй раз не случится.

Закусила губу, замолчала. Протянула Калине рубаху нарядную с пояском, но тот головой покачал.

— Кафтан, рубаху переменю, а ворот да пояс оставить надо бы. Скажи хоть, с кем из лапушек-любушек свадьбу играть?

— Да со всеми.

Калина аж закашлялся.

— Со всеми?

— Такой порядок, — Марга отвернулась, пряча улыбку.

Выкатила самодвижное зерцало, чтобы Калина себя прибрал, но тот и головы не повернул, все на Маргу смотрел.

— Уж заранее обсказать ты, конечно, не захотела?

— Да на лицо твое охота поглядеть было.

Хмыкнул на это Калина, сощурился довольно.

Рубаху переменил, порты новые вздел, пояс да ожерелок оставил.

— Что же, неужели и у девушек-красавиц такое же устройство, как у тебя?

Марга поглядела из-под бровей. Но Калина не шутковал, серьезно смотрел.

— Нет. Только от тех, кто от берез вышел. Свилеватыми рождаются...

— А, этот...Сто Мах ваш где прячется?

— Не прячется он. Сто Мах-батюшка под всей Березыней логом лежит. Мы ему жертвуем, он — нам. Такое уже заведение. Ну, пойдем, молодец. Чуешь ли? Свадьбу играть.

— С тобой, девушка березовая, не то что свадьбу играть — хоть в огонь готов, — сказал на это Калина.

Марга хотела что веселое ответить, но смешалась, язык прилип; Калина ее за руку взял; так и вышли.

* * *

Стол свадебный славный поставили: мясо свежее, красное да белое; мед сотовый; сок березовый розовый, пенный; печево румяное...

Девицы-красавицы одна к одной у стола того встали. Платья черные, косы белые, подвески золотые. Стояли, покачивались, посмеивались, друг с дружкой перешептывались.

И ветра не было, а березки так же над головами шумели, разговаривали.

Марга в сторонку отошла, чтобы глаза не мозолить. Калина перед девицами гоголем прогулялся, себя показывая.

Только взялись все в общей тишине за чарки березовые, как затемнело.

Пришло.

Вархуша, вскричав радостно, первым ничью повалился: верил, что сама Чага спешит свадьбу почтить. Хорошая примета.

За ним и прочие растянулись.

От горячего, ознобного дыхания гнулись березыньки, плакала Березыня золотом листьев. Налегла туча черная, встала гроза страшная. Тяжкий воздух стал, густой, гарный. Падали молнии, одна за другой, грохотали; точно цепи, обвивали те молнии березы. От таковых объятий протягивались на белой коже борозды черные, рубцы глубокие — варом их лечили.

Встала Чага.

Встал Калина, выпрямился в полный рост.

Помстилось Марге, что глаза его зажглись алым. В волосах — золото, во рту — серебро.