Онлайн книга «Сирингарий»
|
Калина тоже нахмурился, открыл рот, закрыл. Спросил другое: — Да почему Сто Мах? — Потому, что велик он. Птица за сто махов не перелетит. Калина головой покачал. — Ты же говорила, Чага на пороге топчется? Чем угощать будете? — Авось, того хватит, что скопили, — вздохнула Марга. На том и порешили. Марга, разохотившись, решилась: к ухоронке своей Калину подвела. К яме, ловко ветками березовыми укрытой. Земля в Березыне ровная была, гладкой скатертью стелена, а тут будто камнем пробило...Стояла в той яме чудная вещь. Ветки оттащила, открыла. — Смотри, какое диво. Тебе одному показываю. — Что сие? — Калина присел на корточки, а затем, не чинясь, на карачки опустился, чтобы лучше разглядеть. — Птица-пустая-голова, — выдохнула Марга. Калина только крякнул. У птицы той тело было длинное, узкое, жестоко изломанное; одно крыло оторвано с мясом, второе к земле повернуто...Голова с большим клювом и впрямь пустой казалась, будто яйцо выпитое; глазища огроменные напросвет глядели. Вся птица белого пера: дождь не брал, время не чернило. — Я туда спускалась, — призналась Марга, поймав взгляд Калины на себе, — сперва с Радом, затем одна. Смотрела, трогала...Холодная она, гладкая, будто и живой сроду не была. От кости животной, сухой да желтой, хоть какое тепло идет, а тут — будто само перо тепло втягивает, только коснись. Раньше глубже стояла, мы думали, Березыня ее совсем заберет...Только нет. Вот, поднимает, будто из себя выбросить хочет... Калина выпрямился, глянул бездумно, проговорил медленно. — Думаю я, березовая девушка, что есть тут недалеко проторочь. Оттудова и Чага свалилась, и птица эта...Березыня твоя что, Березыня — придел. Не она одна такая. Не по своей воле шастает. От Чаги ей самой не избавиться, а как скинет — и вам свободу даст. Пока при себе держит, кормит да поит, потому что вы ей — единственная огорожа... * * * А сувстречали их все Марговы сродники. Знали, кого приведет — березки нашептали, птицы напели. Вот и — встали друг против друга. Люди вышли в белом да красном, праздничном, только девицы — в темном уборе. В цвет поздней крови березовой. Марга, как заведено, в ноги старому Вархуше повалилась. — Ты прости меня, Сто Мах-батюшка, прости дочь свою непутную, а привела я к дому не гостя заблудшего, привела я жениха сестрицам-девицам! Калина приосанился, плечи развел, ногу на каблук выставил, глянул на девушек лихо, с подмигом. Те зашумели, закачались, зазвенелеи тонкими златыми подвесками, точно и впрямь — молодые березки. Вархуша молчал, глядел цепкими, острыми глазами. Марга уже видела, что глянулся старшему молодец: кровь с молоком, не гнилая дресва. Самому-то старшему много зим сравнялось, а все на покой не торопился. Был он, как сама Марга, свилеватым: от того не сильно ее любил. Тут и Калина себя показал: в пояс поклонился, со всем почтением, коснулся рукой земли. Решился старший. Вернул поклон, погладил Маргу по голове, по косам. — Не в чем тебе виниться, не о чем плакать, дочушка. Встань-поднимись. Гостю доброму, жениху желанному, мы всегда рады. Веди, дочушка, добра молодца под белы рученьки, обряди как положено, как завещано, а мы покамест на стол соберем, свадьбу играть будем, свадьбу играть, Чагу привечать... Марга потянула за рукав Калину. |