Книга Сиаль, страница 47 – Евгения Ульяничева

Очень туго, очень плохо шло взаимодействие с этим Хомом – чрезвычайно глухим, неотзывчивым, диким. Его звали Сиаль, и это был как раз тот случай, когда имя определяло создание. Едва выбравшись на поверхность, Серебрянка тут же угодила в сладкую ловушку и погибла бы наверняка, не приди на помощь Выпь. А ведь она его не звала, не чувствовала даже!

Ей надо было спешить. Ну кто знал, что с ними увяжется длиннокосый, с яркими темными глазами?

Знала, что играла нечестно, настоящую силу можно было получить, лишь самостоятельно преодолевая препятствия, своей волей, без сторонней помощи. Но – постоянные изменения, ломающие тело, но – чужой, враждебный мир… Без этих двоих она бы не ушла дальше Самантовой рощи.

В Черном Городце удалось затеряться. В толпе людей, Домов, тахи и огня ее запах – запах мягкотелой нимфы – не разобрали бы хищники.

Серебрянка жадно заглядывала в Море. Ломала глаза о Полог, подвесной потолок Хома. Как бы ни хотелось ей сорваться, понимала: рано. Всего лишь юница, до взрослой, сильной особи ей развиваться и развиваться.

Хуже всего было то, что она совершенно не представляла, как именно будет протекать взросление и безусловно болезненная трансформация. Индивидуальный онтогенез, проклятое наследие. Ее кидало из формы в форму, и каждый раз она надеялась, что это финал, и каждый раз понимала: нет, только этап.

Иногда ей странно мечталось навсегда остаться в форме человека – как эти, кто окружал ее, дружил с ней. И пусть Юга был проточным, порочным, с Лутовой темнотой, утопленной в глаза и волосы, пусть Выпь мог разговаривать с овдо, а с людьми – нет, но они были… целыми. Истинными. Теми, кто есть. Не застывали в одном состоянии, менялись тоже, но их суть оставалась неизменной, и стержень этот был для нее объектом зависти.

У Серебрянки так не получилось бы.

Тревожило: на отчаянные настойчивые сигналы не было ответа. Не слышали? Или их глушили? Или – нет, она вовсе не хотела об этом думать – надморье пусто, выскоблено и ей просто некуда возвращаться?

Сколько же она пролежала в земле личинкой, а потом страшненькой куколкой?

И почему она не ощущала себе подобных?

Их же должно быть много, взрослых и юных, на случай если не все выживут и доберутся. Почему молчит как убитый сам Лут?

Еще одно ее беспокоило, и не меньше, чем отсутствие обратного сигнала.

Выпь и Юга совершенно точно не были людьми.

В какой-то момент ей казалось, что она знает их породу, цеплялась за смутную, неоформившуюся догадку-воспоминание, а в следующий миг вспышка узнавания гасла. Как будто не было.

Серебрянке предстояло дорасти, дожить до полного объема информации, доступа к общей памяти ей подобных.

Единственное, что понимала твердо: ей они вреда не причинят.

А вот друг другу – запросто.

* * *

— Для чего это? – не вытерпел Выпь.

Со службы он отпросился пораньше, чтобы успеть осмотреться и переговорить с нанимателем. Точнее, нанимательницей, тиа Плюм-Бум, прихода которой и ожидал в общей зале.

В око, плавно переходящее в первую темноту, Дом стоял тихий и прохладный. Вопреки ожиданиям Выпь, увеселительное заведение производило вполне приятное впечатление.

«Гнездо разврата» – так отзывались о нем достойные тиа – было выдержано в трех цветах: золотом, черном и красном. Первый ярус занимала просторная горница с настоящими зеркалами, мягкими сиденьями и нишей для хранения верхней одежды. Дальше открывался большой зал, занятый столами-стульями, площадкой для музыкантов и приличных размеров помостом. Оный располагался посередине, от основной его массы отделялись извитые узкие язычки-дорожки для танцоров. Чтобы, значит, никто из гостей не чувствовал обиды.