Книга Сказка о сердце города, страница 78 – Ирина Тень

Ева и Лев подошли к парадной двери. Она была заперта на огромный навесной замок, покрытый слоем ржавчины. Ева протянула руку, ожидая, что камень в кармане отзовётся и поможет ей открыть замок, как это было раньше. Но камень молчал, и только кулон на её шее внезапно нагрелся, обжигая кожу через ткань свитера. В её сознании возник образ — не картинка, а ощущение, как будто кто-то шепнул ей прямо в ухо, голосом, который был тише ветра: «Не через дверь. Через подвал. Дверь — это ловушка».

— Там есть другой вход, — сказала она, отступая от двери, и её голос был глухим, как будто она говорила сквозь вату. — Подвал. Он ведёт прямо в центр здания. Архивариус ждёт нас у парадного входа, но он не знает, что мы знаем о подвале.

Лев кивнул, и его лицо стало ещё более сосредоточенным. Он достал из кармана маленький фонарик, который всегда носил с собой, и они обошли здание, пробираясь сквозь высокую траву, которая царапала руки, оставляя на коже тонкие красные полосы. Земля под ногами была влажной и мягкой, как губка, и каждый шаг оставлял глубокий след. Ева чувствовала, как каждый шаг приближает их к чему-то важному, но и к чему-то смертельно опасному. Она слышала, как город предупреждает её — не словами, а ощущениями, как будто воздух вокруг становился плотнее, тяжелее, как перед грозой.

Подвал оказался полуоткрытым. Старая железная дверь висела на одной петле, и за ней зияла тёмная пустота, из которой тянуло холодом и плесенью. Ева включила фонарик на телефоне, и слабый свет вырвал из темноты бетонные стены, покрытые паутиной и чёрными пятнами плесени, которые расползались по поверхности, как карта неизведанной страны. Лестница вниз была крутой, почти вертикальной, и ступени скрипели под ногами, как старые кости, издавая звуки, которые разносились эхом по пустому коридору.

— Здесь кто-то был, — сказал Лев, указывая на свежие следы на пыльном полу. Его голос был тихим, но в нём звучала тревога. — Несколько человек. Они спускались вниз и не возвращались. Следы свежие — не больше двух часов.

Ева наклонилась, рассматривая следы. Они были чёткими, как отпечатки, оставленные на влажной глине. Среди мужских следов она заметила маленький отпечаток — женской обуви, с узким носком. Он был глубже других, как будто человека тащили или он шёл с трудом.

— Наташа, — прошептала Ева, и голос её дрогнул. — Она была здесь. Она прошла сама, или её несли. Но она была здесь. Я чувствую её присутствие. Она боится, но она жива.

Они спустились в подвал, и запах сырости, плесени и старого тряпья ударил в нос, такой густой, что его можно было попробовать на вкус. Фонарик выхватывал из темноты старые трубы, покрытые ржавчиной, мешки с цементом, которые рассыпались от времени, ржавые инструменты, валяющиеся на полу. Коридор был узким, и стены его были покрыты граффити — старыми, выцветшими, оставленными ещё в девяностых, когда здесь была школа.

Но в глубине коридора Ева увидела свет — слабый, мерцающий, как свеча в далёкой комнате. Он не был электрическим, он был живым, тёплым, и он манил их, как маяк манит корабли в тумане.

— Там, — сказала она, и они пошли на свет, стараясь ступать бесшумно.

Коридор привёл их в большую комнату, которая когда-то, видимо, была школьной столовой. Теперь здесь стояли старые столы, заваленные бумагами, картами и какими-то приборами с мигающими лампочками. С потолка свисали провода, образуя паутину, и в воздухе пахло озоном и нагретым металлом. В центре комнаты, на деревянном стуле с высокой спинкой, сидела Наташа. Её руки были связаны за спиной грубой верёвкой, которая врезалась в кожу, а на голове был грязный мешок. Но она дышала — её плечи поднимались и опускались в такт дыханию, и иногда её тело вздрагивало, как будто она плакала.