Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 69 – Николетта Фэй

Кайрен слушает до конца. Потом поворачивается ко мне. Вокруг стоят ревизор, солдаты, семья, но муж говорит тихо, оставляя слова между нами.

— В карантин тебя отправили они. Из своей жизни тебя отправил я.

Он не цепляется за открывшееся оправдание. Я вижу усталость в его лице, порезанную ладонь, чужой знак командования на воротнике Дейра. Ответить прощением я пока не могу, зато впервые не хочется отводить взгляд.

Хальд возвращает доктора к старой проверке.

— Что именно успел узнать Рован перед последней поездкой?

Тарен поднимает голову. Морвель смотрит на него уже без обещаний.

— Достаточно, чтобы понять: на серых солях воруют. И он подошёл к Морвелю слишком близко.

Кайрен просит принести дело о гибели брата.

Оригинал хранится в военном архиве, копия семь лет лежит в доме Вальдеров. Верена отправляет за ящиком, а Хальд — курьера к посту, названному Селестрой. Старые книги должны были перейти в окружное хранилище, если их не уничтожили по сроку.

Ждать приходится до ночи.

В крепости возвращаются к обычной работе, только обычной она уже не получается. За воротами Морвель остаётся в своей палатке под формальным наблюдением, Вельк свободно ходит между постами: показаний Селестры пока недостаточно для ареста. Его люди не скрывают, что наблюдают за каждым входящим курьером.

Мы переносим оставшиеся доказательства в центральное каменное крыло. Копии в бывшей часовне не трогаем; о двух тайниках по-прежнему знают только свои. Освин проверяет замки западного подвала, Корн помогает ему без права распоряжаться. Бесса ворчит на обоих, когда они пытаются нести тяжёлый ящик вдвоём и едва не роняют на лестнице.

Тайр проводит утро возле чистого окна с Селестрой. Они сравнивают истории Марты: ему она рассказывала, что Рован любил мёд, матери — что мальчик терпеть его не может. Через стекло спорить трудно, зато Тайр впервые за несколько дней смеётся так громко, что Аделина приходит проверять температуру.

Кайрен не присоединяется к разговору. Стоит у дальней колонны, пока Селестра сама не зовёт его.

— Рован писал тебе перед поездкой, — напоминает она. — Письмо осталось?

— Осталась копия ответа. Твоё письмо мать привезёт с делом, если его не вынули из архива.

Селестра слушает сухо, затем просит показать всё Тайру, когда мальчик выздоровеет. Кайрен обещает. Он больше не говорит «семейный архив» так, словно доступ к памяти Рована принадлежит главе дома.

К вечеру приходит ящик. Крышка залита старым сургучом, на боковой стенке выцветшими чернилами написано имя погибшего. Верена не открывала его после смерти сына. Сейчас Хальд снимает печать при свидетелях.

Внутри пахнет старым сургучом и сухой кожей. Дорожные отчёты перевязаны лентой, схема перевала свёрнута так туго, что сама скатывается со стола. Кайрен ловит её локтем и не сразу замечает маленький лист, прилипший к обороту.

— Это почерк Рована, — говорит он и читает вслух: — «В санитарных контрактах гниль. Ищу первичную накладную. До встречи шума не поднимай».

Ответ Кайрена лежит рядом. Бумага фронтовая, тонкая, в углу след от походной печати: он обещал вернуться через месяц и велел брату ничего не предпринимать одному.

— Он всё равно поехал, — Кайрен складывает лист точно по старому сгибу и промахивается на ширину пальца. Начинает заново.