Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 2 – Николетта Фэй

Кайрен подписал моё удаление из дома. Однако в его бумаге действительно указан пустой верхний дом. Карантинный приказ выдан отдельно, и предательство оказывается устроено сложнее, чем я решила в дороге.

За дверью нижнего корпуса что-то падает. Раздаётся вскрик, затем сердитый женский голос зовёт горячую воду. Служительница с ведром кидается обратно через двор, едва не сталкиваясь со мной.

— Простите, госпожа. Там мальчик… Мне надо…

— Идите. — Я отступаю, пропуская её, и поворачиваюсь к Корну. — Покажите мне корпуса.

Он так растерян, что на мгновение выглядит моложе.

— Вам туда нельзя.

— Вы только что сообщили, что покинуть крепость мне тоже нельзя. Выбирайте запрет, который способны обосновать. — Я не сворачиваю к лестнице верхнего дома.

— Ваш супруг…

— Мой супруг находится за сотни миль и уже принял достаточно решений о том, где мне следует быть. — Я складываю обе бумаги вместе и возвращаю их коменданту. — Кто сейчас отвечает за детей?

Корн оглядывается на запертую канцелярию, на служителей, на верхние окна, будто ответ может появиться там. Эта заминка пугает сильнее кашля.

— Лекарка. Госпожа Аделина Росс. Я отвечаю за режим и отчётность. Хозяйственная служба… должна обеспечивать необходимое.

Последние слова он произносит совсем неуверенно.

Я направляюсь к нижнему корпусу. Комендант догоняет меня у ступеней и встаёт поперёк двери. От него пахнет сырой шерстью и чернилами.

— Если вы войдёте, я не смогу позволить вам вернуться в отдельное крыло без очищения одежды. И не смогу скрыть нарушение от Палаты.

— Не скрывайте. Запишите рядом с тем местом, где уже записали меня сумасшедшей. — Я открываю дверь прежде, чем он решает возразить.

Он дёргается, будто я дала ему пощёчину, но отходит.

Внутри нет кошмара, который успело нарисовать воображение. Дети тихо болеют в месте, где беспорядок давно превратился в привычку.

В первой комнате стоят восемь кроватей. На одной сидит худенькая девочка и прижимает к груди тряпичного зайца. У соседнего мальчика жар, он мечется под одеялом. У окна двое уже достаточно окрепли, чтобы спорить из-за кружки, но лежат рядом с теми, кто едва поднимает голову. Между кроватями поставлен чан с водой; та же служительница полощет в нём ткань и сразу прикладывает её к чужому горячему лбу.

Корзина с грязными простынями задевает стопку чистых, и женщина устало поднимает упавшую ткань с пола.

— Не туда, — одёргивает её другая служительница. — Через кухню короче.

Они исчезают в проходе, откуда тянет варёной крупой и кислым бельём.

Я много лет проверяла приюты фонда. Видела бедность, нехватку рук, кухни, где одной кастрюлей кормили сорок детей. Здесь есть помещения, вода, склады и люди. Нет человека, который заставил бы всё это работать вместе.

— Сколько больных? — спрашиваю я.

— Семьдесят три, — отвечает Корн, но не смотрит на палаты. — По утренней сводке.

— Сколько из них тяжёлых? — Я киваю на мальчика, который мечется под одеялом.

— Это знает лекарка. — Корн отступает, пропуская служительницу с тазом.

— А сколько выздоравливают? — Я жду, пока он снова посмотрит на меня.

Комендант поправляет промасленную обложку под мышкой. Его молчание замечает даже девочка с зайцем.

На кухне три женщины ищут чистые миски, а помощник набирает питьевую воду из ведра возле бака для мытья пола. В аптечной комнате коробки составлены без порядка. В комнате писаря книги раскрыты возле кружки с остывшим отваром.